— Ты окажешься в положении человека, который в собственной квартире вынужден спрашивать разрешения повесить шторы, — сказала я, — Сергей предлагает кредит под залог.
Александр улыбнулся с лёгкой иронией. — Отлично.
Залог квартиры, доля свекрови, инфантильный муж — и в итоге ты остаёшься без жилья и с долгами.
Это типичная история.
Я опустила взгляд в чашку. — Мне страшно, — призналась я. — Но не за квартиру.
Я боюсь потому, что начинаю понимать: он не партнёр.
Он… ребёнок, который живёт под крылом мамы. — Вот, — мягко заметил Александр. — Проблема не в квартире.
Проблема в том, что тебя не воспринимают как равную.
Тебя рассматривают как ресурс.
Это слово звучало неприятно, но было точным.
Внутри меня поднялась злость — не истеричная, а холодная и конструктивная. — Что мне делать? — спросила я. — Отстаивать границы, — ответил Александр. — Письменно.
Разговоры — пустой звук.
Документы — твоя защита.
Если давление будет сильным — не ищи оправданий.
Просто говори: «Нет».
И приготовься, что тебя обвинят. — Они скажут, что я бессердечная, — проговорила я. — Они скажут это в любом случае, — спокойно пояснил Александр. — Им нужно оправдание.
Дома меня встретила сцена: Тамара Ивановна развесила на кухне новые занавески.
Я их не покупала.
На столе стояла большая кастрюля борща, и свекровь гордо произнесла: — Я вам приготовила.
Чтобы показать, что я здесь не просто так.
Сергей улыбался, как ребенок, которому мама принесла лакомство. — Видишь? — сказал он мне. — Мама старается.
А ты всё о квадратных метрах.
Я сняла пальто и повесила его.
Молча.
Потом сказала: — Вечером поговорим.
Сергей нахмурился. — Опять? — спросил он. — Да, — ответила я. — Опять.
Потому что вопрос остался нерешённым.
Вечером мы сели за стол.
Я намеренно выключила телевизор.
Тамара Ивановна вздохнула так, будто я лишила её воздуха. — Я поговорила с юристом, — заявила я. — Ни доли, ни кредита под залог, ни «оформим по-человечески».
Квартира моя.
Вы здесь временно, до конца месяца.
Дальше — ищете себе жильё. — Как это — искать? — Тамара Ивановна широко раскрыла глаза. — Куда же я пойду?
У меня немного денег. — У вас были средства от продажи квартиры, — напомнила я.
Она вспыхнула: — Это мои деньги!
Я их сыну отдала!
На жизнь!
На будущее!
А ты сейчас считаешь? Сергей тут же оживился: — Ольга, ну… ну не начинай считать.
Мы же семья.
Я посмотрела на него. — Семья — это когда решения принимают вместе, — сказала я. — А вы с мамой приняли всё без меня.
И теперь хотите, чтобы я молча согласилась. — Ты такая меркантильная, — сказала Тамара Ивановна, и в голосе её появилась жалость, словно я инвалид совести. — Всё про деньги, про документы.
А душа где? — Душа у меня там, где меня не используют, — ответила я.
Сергей стукнул ладонью по столу. — Да что с тобой стало?! — выкрикнул он. — Раньше ты была нормальной!
Это «раньше» означало: «когда ты молчала».
Я глубоко вздохнула.
И внезапно осознала: я устала жить в квартире, где меня каждый день оценивают на предмет удобства.
Устала объяснять очевидное.
Устала быть взрослой среди двух людей, которые играют в игру «мама сказала». — Сергей, — спокойно сказала я. — Ты должен выбрать.
Либо ты муж, либо сын.
Но жить втроём в моей квартире и делить её без меня — не получится.
Наступила тишина.
Потом Тамара Ивановна тихо, почти ласково произнесла: — Всё понятно.
Сына у меня ты забираешь, а мать на улицу.
Вот кто ты. — Я никого не забираю, — ответила я. — Я возвращаю себе своё.
На следующий день Тамара Ивановна собрала вещи нарочито: чемодан, пакеты, сумки.
В коридоре она стояла и говорила Сергею: — Пойдём, сынок.
Не унижайся.
Если она такая… пусть живёт одна.
