Илья ушёл от Виктории в начале весны.
Он не хлопнул дверью и не устраивал скандалов, просто собрал сумку, долго возился с застёжкой, будто она заедала, и тихо произнёс, не поднимая взгляда: — Я поживу отдельно.
Нам нужно всё обдумать.
Виктория тогда промолчала.
Она стояла у плиты, помешивала суп и лишь кивнула.
Чувствовала давно, что этот разговор неизбежен.
Последний год Илья словно жил не дома: молчал за столом, поздно возвращался, всё чаще погружался в телефон, а по выходным находил «срочные дела».
Сын Денис пытался что-то рассказать, показать рисунок, но отец отмахивался: позже, потом, сейчас не время.
С тех пор прошло уже три месяца.
Три месяца, как Виктория живёт одна, если не считать Дениса, конечно.
Сыну она говорила, что папа в командировке, потом… что у него важные дела.
Денис верил, но всё чаще спрашивал, когда вернётся отец.
Виктория каждый раз придумывала новые ответы, хотя старые ещё не закончились.
Илья же был уверен, что поступил правильно.
Он устал от быта, от постоянных забот, от Викториных усталых взглядов, от её безмолвных укоров, которые она даже не произносила вслух.
Ему казалось, что жизнь прошла мимо, а он остался «хорошим мужем» без права на что-то своё.
Юлия вошла в его жизнь легко, без разговоров о школе, садике, счетах и планах.
С ней всё было просто: она смеялась над его шутками, говорила, что он сильный, умный, что ему не повезло в семейной жизни.
С Юлией он вновь ощущал себя мужчиной, а не просто функцией.
Он снял комнату неподалёку от её квартиры.
Иногда ночевал у неё, иногда — у себя.
Юлия не спешила, ей нравилось быть той, ради кого уходят.
Она мечтала о красивой жизни: путешествиях, ресторанах, море.
Часто показывала Илье фотографии круизных лайнеров, лазурной воды, белоснежных палуб. — Представляешь, Затока… — говорила она, прижимаясь к нему. — Утром — кофе на палубе, вечером — закаты… Я мечтаю об этом с детства.
Илья улыбался.
Он тоже представлял себя рядом с ней: загорелого, свободного, без прошлого.
Деньги?
Ну, как-нибудь.
Работа есть, выкрутимся.
В тот день он шёл с работы обычным маршрутом, когда услышал знакомый голос: — Илья?
Это ты?
Он обернулся.
Перед ним стоял Игорь Ковалёв, старый знакомый со школы.
Полноватый, с залысинами, но по-прежнему разговорчивый. — Привет, — удивился Илья. — Сколько лет.
Они заговорили.
Игорь рассказывал о себе, о работе, о каких-то общих знакомых.
Вдруг, словно между прочим, сказал: — Слушай, ты знаешь, что твоя Виктория теперь при деньгах?
Илья даже остановился. — Что ты имеешь в виду? — Ну… она стала богатой.
Получила наследство.
Недурное такое.
Слова словно медленно доходили до него. — Какое наследство? — переспросил он.
Игорь понизил голос, хотя вокруг никого не было. — От отца.
Оказывается, у него была другая семья.
С женой и дочкой он давно в ссоре, обижен.
А твоя Вика — единственная, кто остался с ним.
Вот он и переписал всё на неё.
Илья почувствовал неприятное жжение внутри.
Отец Виктории… Он знал, что их отношения были сложными, что тот жил отдельно, что в последние годы они редко общались.
Но чтобы так? — И… много? — спросил он, не понимая, зачем.
Игорь усмехнулся. — Да прилично, говорят.
Квартира, счета, что-то ещё.
Говорят, она теперь обеспеченная женщина.
Они попрощались, но Илья почти не слушал слов.
Он продолжал идти, машинально переставляя ноги, а в голове не сходила одна мысль: обеспеченная женщина.
Виктория.
Его жена.
Та самая, от которой он ушёл, потому что «устал» и «захотел другой жизни».
Вечером он не поехал к Юлии.
Сел в своей комнате, долго смотрел в стену, потом налил чай и так и не выпил.
Перед глазами возникала Виктория в домашнем халате, с усталым лицом, с вечной заботой в глазах.
И рядом их сын.
Его сын. «Если бы я знал раньше…» — думал он и сразу ловил себя на этом.
Знал что?
Что она станет богатой?
Эта мысль была противной, липкой, но избавиться от неё было невозможно.
Он воображал, как Виктория теперь живёт уверенно, спокойно, без нужды считать копейки.
Как Денис посещает хорошие кружки, какая у них новая мебель, может, даже машина.
И всё это без него.
Илья встал, прошёлся по комнате.
Затем снова сел.
Решение созревало само собой, словно давно ждало своего часа. — Я должен поговорить с ней, — произнёс он вслух.
Он оправдывал себя тем, что идёт не из-за денег.
Из-за сына, из-за ошибки, которую можно исправить.
Три месяца — это ведь не срок.
Он ещё не развёлся, всё можно вернуть.
Телефон Виктории он знал наизусть.
Набрал, но сбросил.
Потом снова набрал и снова сбросил.
В конце написал короткое сообщение: «Нам надо поговорить.
Ответ пришёл не сразу.
