Каждую субботу горюющий миллионер навещал могилы своих дочерей, пока однажды бедная маленькая девочка не указала на надгробия и не тихо произнесла: «Сэр… Они живут на моей улице.» Этот ритуал поддерживал отца в трудные времена Каждое субботнее утро, когда первые лучи солнца освещали красные пески и безоблачное небо Одессы, Алексей Иванов проходил через ворота кладбища Гринвуд-Хилл, неся букет белых лилий.
Он продолжал это делать ровно два года — семьсот тридцать дней подряд, повторяя одни и те же шаги, читая одни и те же молитвы, задавая одни и те же вопросы, на которые никто не отвечал.
Раньше он был одним из самых энергичных бизнесменов Аризоны, владельцем сети складов Ivanov Supplies, протянувшейся от Одессы до Тусона.
Теперь же он передвигался словно человек вдвое старше — с согнутой спиной, опущенными плечами и глазами, в которых отражалась нескончаемая боль.
Он неизменно останавливался у одного и того же места: двух одинаковых мраморных надгробий с золотыми надписями: Аня Иванова.
Лиза Иванова.
Любимые дочери.
Им было по шесть лет, когда их жизнь оборвалась.
Алексей опускался на колени, аккуратно протирал мрамор тряпкой, которую всегда носил с собой, бережно расставлял лилии, а затем садился на каменную скамью рядом с их могилами. «Привет, мои девочки», — тихо шептал он. «Папа рядом».
Он рассказывал им обо всем — о погоде, о воспоминаниях, которые снова и снова прокручивал в голове, о том, что хотел бы изменить.
Такой разговор был для него единственным способом оставаться живым.
Ночь, когда все рухнуло До трагедии жизнь Алексея была шумной, яркой и наполненной планами.
Его дочери были идентичными близнецами с кудрявыми каштановыми волосами и теплыми медово-карими глазами.
Они были огнем в его сердце, тем, ради чего он так усердно трудился.
Брак с Ольгой Петровой постепенно разрушался — ссоры, отстраненность, разные взгляды на жизнь.
После развода она забрала девочек и неожиданно переехала из уютного дома в Скоттсдейле в старую съемную квартиру на окраине Яворова, Нью-Мексико.
Она объяснила это желанием жить в «более тихом районе».
Алексей сомневался, но пока виделся с дочерьми четыре дня в неделю, не возражал.
И вот во вторник в 3:14 утра раздался звонок телефона.
Полицейский из Нью-Мексико сообщил о серьезной аварии на шоссе.
Машина несколько раз перевернулась, загорелась, и по документам идентифицировали Ольгу и двух детей.
Алексей мчался, не помня дороги.
На станции полиции сказали то же самое — тела не были визуально опознаны, только по «вещам» и «документам».
Он был слишком потрясен, чтобы спорить.
Похороны он устроил пышные, почти гротескные.
Белые гробы казались слишком малыми.
Цветов было столько, что церковь напоминала цветущий сад.
Повсюду звучали рыдания.
Он похоронил дочерей, уверенный, что больше никогда не услышит их голосов.
Маленькая девочка, разрушившая ложь Два года спустя, в обычную тихую субботу, Алексей снова вытирал пыль с надгробий, когда вдруг услышал робкий голос за спиной: «Сэр… извините… сэр?» Он резко обернулся, раздраженный вмешательством.
Перед ним стояла крохотная девочка — худенькая, в выцветшей одежде, с разваливающимися ботинками, нерешительно скрещившая руки. «Что вам нужно?» — спросил он резче, чем хотел.
Она вздрогнула, но не убежала. «Мне нужно вам кое-что сказать.
Это касается… этих девочек».
Алексей нахмурился, удивленный и раздраженный. «Что про них?» Девочка сглотнула. «Они не… они не здесь.
Они живут на моей улице».
Мир словно остановился. «Что ты только что сказала?» — прошептал он.
Она подняла дрожащие пальцы к надгробиям. «Я знаю эти имена.
Я слышу, как женщина зовет их.
Две девочки, похожие друг на друга, кудрявые волосы, рост примерно такой.
Они живут в синем доме на моем квартале». Сердце Алексея забилось так громко, что он слышал его в ушах…
