Вы там нормально живёте? — Нормально — это слишком громко, — ответила Ольга. — Ольга… а может, тебе стоит меньше тратиться на свекровь?
Она тебе кто? — Мать мужа. — Вот именно.
А Юля — твоя родная сестра.
Ей надо помогать. — Мам, у меня не бездонный кошелёк. — Ты старшая.
Ты должна быть рассудительнее.
Ольга не стала спорить.
Внезапно она осознала: её здесь воспринимают не как личность, а как функцию.
Старшая.
Должна.
Обязана.
И прямо на этой кухне у неё словно щёлкнуло внутри: если все вокруг играют в игру «ты должна», то почему никто не играет в «тебе можно»?
Она посмотрела на Юлю и сказала: — Хочешь телефон? — Да! — Помогаешь две недели с Ниной Ивановной — и я куплю.
По-честному.
Но не “ой, устала, не буду”.
Две недели.
Справишься? — А что там делать? — Уколы два раза в день, таблетки по расписанию, накормить, переодеть, протереть, вызвать врача, если что.
И не включать режим «я принцесса». — Ну… — Юля покусала губу. — Ладно.
Две недели — легко.
Слово «легко» прозвучало из её уст уверенно.
Ольга даже почти поверила.
Вечером Ольга сообщила Игорю: — Я беру отпуск.
Еду на десять дней в санаторий под Скадовском.
Мне нужно отдохнуть. — С кем? — Со Светланой.
Она давно звала.
И да, Юля будет здесь помогать.
Ты тоже будешь дома.
Вдвоём справитесь. — Ольга… — НЕТ.
Я уже решила.
Нина Ивановна отреагировала привычно — без удивления. — ТОГДА УБИРАЙСЯ!
Пошла гулять захотелось!
А я тут умираю! — Я уезжаю ненадолго, — сказала Ольга. — Лекарства будут.
Юля в курсе.
Игорь тоже. — Пусть твоя Юля идёт лесом.
Я её не просила! — Вы и меня не просили.
Но я всё равно делала, — тихо ответила Ольга и вышла.
Перед отъездом она оставила Игорю деньги и список.
Без скандалов, без драмы.
Просто положила на стол и сказала: — Покупаешь строго по этому списку.
Не “провизорша сказала”.
А именно так.
Он кивнул, не глядя.
И у Ольги внутри сжалось: так кивают, когда уже решили поступать по-своему.
Санаторий встретил её не красотой, а тишиной.
Там не требовалось никого просить, уговаривать или убеждать.
Светлана — подруга Ольги, специалист по реставрации старинных вывесок и витрин, — шла бодро, разговаривала, строила планы. — Ольга, ты как будто всё время на низком заряде, — заметила она во время прогулки. — Кто тебя так вымотал? — Дом, — коротко ответила Ольга. — Дом должен подпитывать, а не выжимать. — Красиво говоришь. — Это не красиво.
Это основа.
Ольга звонила Юле каждый день. — Ну как? — Нормально.
Дала таблетки.
Телек включила.
Она ворчит, но это её стиль. — А Игорь? — Он где-то мотается.
Сказал, “по делам театральным”.
Но я справляюсь.
Не волнуйся.
На пятый день в санатории началась суматоха: в округе поднялся дым от лесного пожара, и администрация стала переселять людей ближе к городу.
Ольга со Светланой уехали раньше.
Она вошла в квартиру на Чапаева днём, без предупреждения, с дорожной сумкой в руках.
И застыла в прихожей.
На кухне сидела незнакомая женщина около пятидесяти лет, аккуратная, спокойная, с блокнотом. — Вы кто? — Я — Ирина Викторовна.
Сиделка.
Меня наняли. — Кто нанял? — Мужчина.
Игорь Сергеевич.
Оставил ключи.
Сказал: “Тут сложный режим, мне некогда”.
И… исчез.
Я его уже четвёртый день не вижу.
Ольга медленно сняла обувь.
У неё не возникло желания устраивать скандал.
Было другое — холодное осознание, что её здесь считали глупой.
Пока удобно — она молодец.
Как только она ушла — всё развалилось, и виноватой сделали бы всё равно её.
Она позвонила Игорю. — Привет.
Ты где? — В театре.
Репетиции. — Сиделка говорит, тебя четыре дня нет. — Ну… я занят. — А Юля? — Да там всё нормально.
Не волнуйся.
Ольга повесила трубку и пошла проверять лекарства.
Половины из них не было.
Зато лежали какие-то успокоительные сборы и витамины, которые Нине Ивановне не были нужны.
Из комнаты донеслось: — Ольга!
Ты чего там шуршишь?
Ольга вошла.
Нина Ивановна смотрела на неё настороженно, как будто Ольга — неприятная новость. — Вызывали? — А почему ты вернулась?
Надышалась там, курортница? — Вернулась, потому что режим сорван.
И потому что сиделка в доме — это не “всё нормально”. — Сиделка — это правильно.
А то ты всё время ходишь с видом, будто тебе должны медаль. — Мне медаль не нужна.
