В квартире царила удушающая тишина, тяжёлая и густая, словно пары бытовой химии.
Тамара Сергеевна старалась изображать из себя жертву — у подъезда, на скамейке, перед соседками: «Невестка-аферистка отобрала жильё».
Однако Ольга уже не была той тихой женщиной с изящными пальцами.
Она отвечала громко, решительно, порой с нецензурной бранью — настолько, что советчицы быстро теряли желание вмешиваться.
Квартира была продана целиком — так оказалось выгоднее.
Тамара Сергеевна сопротивлялась до последнего, но перспектива переезда в коммуналку с посторонними людьми (а Ольга уверяла, что «комнату сдать — дело пары минут») сломала её.
В итоге свекровь приобрела однокомнатную квартиру в старом жилом фонде: потолки низкие, стены тонкие, слышимость такая, что чужие телевизоры становились частью её повседневности.
Фамильный антиквариат в этой тесной квартире выглядел не как гордость, а скорее как насмешка — громоздкий хлам.
Ольга, к своей доле добавив накопления и страховую выплату по смерти мужа — о которой свекровь даже не знала, поскольку выгодоприобретателем была жена — приобрела хорошее жильё в новом районе.
Прошло три года.
Тамара Сергеевна заметно постарела.
Одиночество, которое она требовала как заслуженную награду («покоя мне!»), оказалось диким зверем без хозяина: оно не ласкало — оно кусало.
Никто не звонил.
Никто не навещал.
Сын похоронен.
Внучку она не видела.
Она сидела в своей однушке среди антиквариата, разговаривала с фотографиями Алексея и заваривала крепкий чай, словно напиток мог заменить крепость её жизни.
Однажды после визита в поликлинику — ноги болели, сердце шалило — она решила сократить путь через новый парк.
Солнце слепило глаза, раздражало.
На детской площадке разносился весёлый смех.
Тамара Сергеевна остановилась отдышаться — и заметила их.
Ольга выглядела иначе: каре, вместо серых балахонов — стильное пальто, гордая осанка, уверенный взгляд.
Рядом стоял высокий мужчина с бородой и очками, спокойный и уверенный: ландшафтный архитектор Владимир.
Он держал за руку мальчика лет четырёх — сына от первого брака.
А в песочнице возилась девочка в ярком комбинезоне — двухлетняя, и в ней было так много Алексея, что невозможно было не узнать: те же глаза, та же форма губ.
Сердце Тамары Сергеевны сжалось: «Внучка».
Она сделала шаг — и замерла.
Девочка подбежала к Владимиру с куличиком. — Папа!
Смотри!
Владимир поднял её, подбросил в воздух, Ольга засмеялась и прижалась к его плечу.
Мальчик что-то громко выкрикивал.
Это была картина из семейного журнала: семья, цельная, тёплая, непроницаемая.
Свекровь отступила.
Сделала ещё шаг.
Она поняла: если приблизится — Ольга не станет кричать.
Ольга просто посмотрит так, будто перед ней пустота.
Или, что ещё хуже — с жалостью.
Тамара Сергеевна укрылась за деревом.
Слёзы, горькие и злобные, потекли по её морщинистым щекам. — Нет… — прошептала она. — Это несправедливо.
Я же мать… Я же только хотела покоя… Она увидела счастье, которое могло быть её частью.
Она могла сидеть рядом, нянчить внучку, быть нужной.
Но сама же исключила себя из этой картины — жадностью, эгоизмом, глупостью, верой в то, что квадратные метры важнее человеческих отношений.
Сын наказал её — ещё при жизни, оформив дарственную.
Ольга наказала её — не местью, а законом и холодной правдой.
Жизнь наказала её — одиночеством.
Она развернулась и направилась в свою душную однокомнатную квартиру, где её ждали тишина, пыль на антикварном комоде и чувство, от которого хотелось выть: она выиграла сражение за жильё — но проиграла войну за жизнь.
И самое ужасное жгло сильнее всего: Алексей понимал всё о ней ещё тогда, когда был жив.
И подготовился.
Это знание стало как приговор, вынесенный сыном — без криков, без скандалов, одной подписью в нужном месте.
КОНЕЦ Автор: Вика Трель © Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
