Администратор слегка поморщилась, но, увидев измученное лицо Ирины и испуганную девочку, уступила. — Ладно.
У нас как раз тётя Валя запила.
Вставай на мойку.
График — два через два, с десяти утра до закрытия.
Оплата каждый день.
Но если ребёнок пикнет или вылезет в зал — вылетишь сразу.
Работа была невыносимой.
Куча жирной посуды, пар, духота и едкая химия, обжигающая руки.
Ирина терла тарелки до скрипа, спина ломилась, ноги ныли.
Маша сидела на овощном ящике в подсобке, рисовала карандашом или играла с куклой, сделанной из полотенца.
Оплата была небольшой, но здесь их кормили.
Ирина ела сама и тайком давала Маше суп из кастрюль.
Они просто выживали.
Но это было лучше, чем ждать удара дома.
***
Прохладным ноябрьским вечером в ресторане шел банкет, посуда сыпалась беспрерывно.
Маше стало скучно в душной подсобке. — Мам, тут воняет.
Можно я подышу у черного входа? — попросила она. — Только никуда не уходи! — крикнула Ирина сквозь шум воды. — Прямо у двери стой!
Маша вышла на задний двор.
Там пахло сыростью и жареным луком.
Она попрыгала на одной ноге, затем подошла к большим серым бакам.
Хотелось посмотреть на кошку, которая часто там сидела.
Но вместо неё перед ней стояла старушка.
Небольшая, худенькая, в забавной вязаной шапочке, она наклонилась над баком, пытаясь достать оттуда яркий пакет.
Пакет зацепился, старушка тянулась, кряхтя, но роста не хватало.
Маша смотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Здрасте, помочь вам? — звонко спросила она.
Тамара Сергеевна так встрепенулась, что чуть не упала.
Она обернулась, прижимая к груди пустую сумку.
Стыд охватил её полностью.
Ребёнок.
Маленькая девочка видит её позор. — Нет, деточка, не надо… — прошептала она, пятясь назад. — Я… я просто… кошечек кормлю. — А кошечка уже ушла, — сказала Маша. — Она была рыжая.
Я её покормила, и она убежала.
А вы хотите есть?
Старушка замерла.
Глаза девочки смотрели на неё не с осуждением, а с каким-то взрослым, серьёзным пониманием. — Хочу, — неожиданно призналась старушка.
Маша кивнула. — Подождите.
Мама там работает.
Она добрая.
Девочка бросилась в дверь.
Через минуту вернулась, ведя за руку Ирину.
Ирина была в мокром фартуке, с красными руками, уставшая до предела. — Мам, вот бабушка, она голодная, — показала Маша.
Ирина взглянула на Тамару Сергеевну.
В её глазах не было образа бомжа или алкоголика.
Она увидела чистое, но ветхое пальто, ясные, наполненные слезами глаза и интеллигентное лицо, искажённое страхом и унижением.
Ирина поняла, что это могло бы быть её собственным будущим, если бы она не сбежала от мужа. — Здравствуйте, — мягко сказала Ирина. — Подождите минутку.
Она вернулась на кухню.
Взяла контейнер, наложила туда гречки с гуляшом (осталось после бизнес-ланча, повар разрешил взять), положила пару кусочков хлеба и яблоко. — Возьмите, — протянула еду старушке. — Это свежее.
Не из бака.
Тамара Сергеевна взяла тёплый контейнер дрожащими руками. — Спасибо… — голос сорвался. — Храни вас Господь. — Приходите завтра, — тихо сказала Ирина. — В это же время.
Я что-нибудь соберу.
Не надо там… рыться.
Пожалуйста.
Так началась их дружба.
Тамара Сергеевна стала приходить к заднему входу, а Ирина выносила ей еду.
Иногда — пакет молока, иногда — булочки, которые пек кондитер.
Однажды, когда ударили первые морозы, Ирина вышла к ней в одной кофте, дрожа. — Замерзнёте, Ирочка, — покачала головой старушка. — А где Машенька? — Заболела, — на глазах у Ирины закапали слёзы. — Кашель сильный.
В комнате, что мы снимаем, дует сквозняк, отопление еле греет.
А хозяйка ещё и цену подняла… Не знаю, что делать.
Тамара Сергеевна внимательно посмотрела на неё. — Ирина, — наконец сказала она. — Пойдёмте ко мне.
— Куда? — удивилась Ирина.
— Домой ко мне.
