к тому же молча проглатывает бесконечные выходки его матери, будто так и должно быть.
Праздник тем временем входил в силу. За большим дубовым столом, раздвинутым специально к юбилею Валерии Сергеевны, разместилось около пятнадцати человек. Большую часть гостей составляли ее подруги — ровесницы с такими же важными лицами, тщательно уложенными прическами и привычкой смотреть на окружающих чуть свысока. Еще пришли какие-то дальние родственники, которых Елена видела от силы пару раз в жизни, и двое сослуживцев Дмитрия.
Елена металась из кухни в гостиную и обратно, словно заведенный механизм. То нужно было заменить тарелки, то срочно донести чистые приборы, то поставить на стол соус, то убрать опустевшие бутылки из-под минералки, чтобы они не портили вид. Присесть ей не удалось ни разу. Никому из присутствующих даже в голову не пришло подняться и помочь. Ее бесконечное движение воспринималось как часть сервировки: естественная, незаметная и обязательная.
— Ах, Валерия, какая у тебя утка вышла! — восторженно протянула Галина Николаевна, самая близкая приятельница свекрови, аккуратно промакивая салфеткой уголки губ. — Нежнейшая, просто во рту исчезает. Вот что значит хозяйка! Умеешь ты принимать людей, тут уж не поспоришь.
Валерия Сергеевна снисходительно улыбнулась и величаво кивнула, принимая похвалу так спокойно, будто действительно сама с утра стояла у плиты, разделывала птицу, следила за духовкой и колдовала над гарнирами.
— Да что ты, Галочка, ничего особенного, самые обычные блюда, — сказала она мягко, но достаточно громко, чтобы слышал весь стол. — Тут ведь главное не рецепт, а отношение. Душу надо вкладывать. Хотя салат с кальмарами, конечно, получился суховат.
Она повернула голову и бросила выразительный взгляд на Елену, которая в этот момент как раз ставила на стол корзинку со свежим хлебом.
— Я ведь невестке говорила: майонез надо самой делать, домашний, — продолжила Валерия Сергеевна с показной печалью. — А она все из магазина берет, зальет — и готово. Вечно куда-то спешит, никакой основательности, никакого терпения.
За столом согласно закивали. Несколько дам обменялись понимающими взглядами. Галина Николаевна сочувственно накрыла ладонь Валерии Сергеевны своей рукой.
— Что поделаешь, дорогая, нынешние молодые женщины уже не те, — вздохнула она. — Их настоящему дому никто не учил. Хорошо еще, что Дмитрий у тебя человек простой, не капризный. Терпит ведь.
Елена застыла, сжимая в руках хлебницу. Кровь резко прилила к лицу, словно кто-то плеснул ей в щеки кипятком. Она машинально посмотрела на мужа. Дмитрий сидел рядом с матерью, на почетном месте, с аппетитом ел ту самую утку и с подчеркнутым интересом слушал соседа, рассказывавшего что-то про рыбалку. На его лице не дрогнула ни одна черта. Он даже не попытался вмешаться, улыбнуться ей, перевести разговор или хотя бы показать, что услышал.
Елена медленно поставила хлеб на стол и отступила к окну. За стеклом жил своей жизнью вечерний город: шумели машины, вспыхивали и гасли вывески, в темных окнах соседних домов загорались огни. А внутри у нее натягивалась тонкая, почти прозрачная струна. Еще немного — и она должна была зазвенеть или порваться.
Она терпела такое в первые годы брака, убеждая себя, что свекровь просто ревнует сына. Терпела после рождения Павла, когда сил не хватало даже на сон, не то что на споры. Терпела позже, когда сын вырос и уехал учиться на первый курс в другой город, благодаря чему сегодня, к счастью, не оказался за этим столом, пропитанным фальшивой любезностью. Она годами выбирала мир в семье, спокойствие, приличный вид со стороны и то самое «женское счастье», о котором так уверенно пишут в глянцевых журналах.
Но именно сегодня внутри что-то сдвинулось. Возможно, это и была та последняя капля, о которой любят говорить психологи: маленькая сама по себе, но падающая в уже переполненную чашу.
Застолье незаметно дошло до торжественной части. Бокалы звенели, гости по очереди произносили длинные речи о красоте, мудрости, жизненной энергии и редком душевном благородстве юбилярши. Валерия Сергеевна буквально расцветала от каждого нового комплимента. Ее осанка становилась все прямее, улыбка — шире, а взгляд — победоноснее.
Наконец она сама поднялась из-за стола. Постучала вилкой по тонкому краю фужера, требуя внимания. Разговоры мгновенно стихли. Все лица повернулись к ней, и в комнате воцарилась торжественная тишина.
— Дорогие мои, родные, любимые друзья, — начала Валерия Сергеевна низким, хорошо поставленным голосом. — Сегодня, в день моего шестидесятипятилетия, я хочу поднять бокал не за себя. Нет. Я хочу выпить за самого главного мужчину моей жизни. За моего сына.
Она с умилением посмотрела на Дмитрия. Тот расправил плечи, слегка откинулся на спинку стула и довольно улыбнулся, будто уже принимал заслуженную награду.
— Дмитрий, ты моя гордость, — продолжила Валерия Сергеевна, и в ее голосе появилась дрожь, слишком выразительная, чтобы быть случайной. — Ты всего добился собственным трудом. Посмотрите вокруг, дорогие мои! Какая квартира, какой стол, какой достаток! Дом — полная чаша. Мой сын работает не жалея себя, чтобы его семья ни в чем не нуждалась. И я счастлива, что при всем своем положении он остался добрым, щедрым и великодушным человеком. Ведь он не побоялся жениться на простой девушке из глубинки, без связей, без поддержки, без приличного приданого.
Тишина стала густой и неприятной, будто воздух в комнате внезапно загустел. Кто-то неловко кашлянул. Кто-то отвел глаза в тарелку. Елена стояла у тяжелой портьеры и чувствовала, как холодеют пальцы.
— Да, Елена, — Валерия Сергеевна повернулась к ней с мягкой, почти ласковой улыбкой, от которой хотелось отшатнуться. — Тебе очень повезло. Другой мужчина на месте Дмитрия выбрал бы себе ровню: образованную, из хорошей семьи, с положением. А мой сын дал тебе все. Крышу над головой, этот дом, эту жизнь, возможность сидеть за таким столом. Надеюсь, ты каждый день благодаришь судьбу за то, что мой мальчик когда-то заметил тебя и вывел из той глухомани, где ты могла бы и остаться. Так выпьем же за моего благородного, щедрого сына!
Гости зашевелились, зашуршали салфетками и начали поднимать бокалы, негромко бормоча одобрительные слова.