Дмитрий же выглядел так, словно ему только что торжественно прикололи на грудь орден за выдающиеся заслуги.
Елена медленно набрала в грудь воздуха. Где-то внутри, натянутая годами до предела, с сухим, беззвучным для окружающих треском оборвалась последняя струна. Она не сорвалась с места, не убежала в спальню рыдать в подушку, как, возможно, поступила бы лет пятнадцать назад. И не стала, как прежде, сглаживать острые углы улыбкой или переводить унижение в шутку.
Она просто сделала шаг к столу.
— Прошу минуту внимания, — произнесла Елена негромко.
Но в ее голосе было столько ледяной твердости, что перезвон бокалов тут же стих, будто его оборвали ножом.
Все лица повернулись к ней. Валерия Сергеевна нахмурилась, с явным раздражением опуская фужер.
— Елена, дорогая, тосты скажешь позже. Сейчас, если ты не заметила, говорю я, — попыталась поставить ее на место свекровь.
— Это не тост, Валерия Сергеевна, — спокойно ответила Елена. — Скорее короткая справка по истории нашей семьи.
Она подошла ближе к столу и неторопливо оглядела притихших гостей.
— Раз уж речь зашла о благодарности, великодушии и о том, кто кого якобы вытащил из какой-то глуши, думаю, присутствующим будет полезно услышать всю правду. Без украшений и недомолвок.
Дмитрий заметно дернулся.
— Елен, ты что устраиваешь? Праздник ведь. Сядь, — процедил он, едва разжимая губы.
— Постою, Дмитрий. В своем доме я могу стоять там, где сочту нужным, — она особенно отчетливо выделила слово «своем».
Валерия Сергеевна презрительно усмехнулась.
— В своем? Елена, ты, видимо, у плиты перегрелась. Это жилье моего сына.
— Правда? — Елена слегка наклонила голову и посмотрела свекрови прямо в глаза. — Какая у вас удобная память. Работает выборочно. Тогда давайте освежим факты. Эта квартира была приобретена мной за два года до того, как я вообще познакомилась с вашим сыном. Куплена она была на средства моих родителей. Да-да, тех самых «родственников с лесопилки», над которыми вы так любите снисходительно посмеиваться. Они продали свой единственный дом, чтобы у их дочери было собственное жилье. Деньги были переданы мне официально, договор купли-продажи оформлен исключительно на мое имя. А ваш Дмитрий, Валерия Сергеевна, появился здесь с одним чемоданом. В нем лежали две пары джинсов и старый свитер в катышках.
За столом стало так тихо, что слышно было, как кто-то неловко задел ложкой тарелку. Галина Николаевна застыла с приоткрытым ртом, так и не поднеся бокал к губам.
— Что ты мелешь? — прошипела свекровь.
Ее лицо пошло красными пятнами, и вся напускная утонченность мгновенно осыпалась, как плохо наложенная пудра.
— Дмитрий работает! Он семью содержит!
Елена коротко усмехнулась. В этой усмешке не было истерики. Только холодная, почти прозрачная ясность человека, которому больше нечего бояться.
— Дмитрий занимает должность менеджера среднего звена в логистической фирме. Его заработка хватает на обслуживание его личного автомобиля, бензин и обеды с коллегами в кафе. Коммунальные платежи за эту большую квартиру, продукты, одежда, расходы на учебу нашего сына в университете — все это оплачиваю я. Со своей зарплаты финансового директора.
Она перевела взгляд на гостей.
— И этот праздничный стол, Галина Николаевна, за которым вы сейчас сидите, начиная от утки и заканчивая икрой, тоже оплачен мной. Полностью. Более того, готовила все это я сама после тяжелой рабочей недели, пока ваш «щедрый и благородный» Дмитрий спал до полудня.
— Елена, замолчи! — рявкнул Дмитрий и резко поднялся со стула.
Лицо его исказилось от злости, перемешанной со стыдом.
— Ты нас позоришь перед людьми!
— Нет, — отрезала она, даже не отступив. — Я просто называю вещи их настоящими именами. Двадцать лет, Дмитрий. Целых двадцать лет я в собственном доме слушала, что я деревенская, что мне невероятно повезло, что я до конца жизни обязана тебе и твоей семье. Двадцать лет я готовила, стирала, убирала за вами обоими, вкладывала в семью все силы и каждую заработанную гривну, а взамен получала только насмешки, придирки и бесконечные упреки.
Елена снова повернулась к свекрови.
Валерия Сергеевна сидела белая, как мел, и с такой силой комкала салфетку, будто пыталась задушить собственную злость.
— Вы так любите рассуждать о благородстве, Валерия Сергеевна? Так вот, мое благородство на сегодня закончилось. Прямо здесь и сейчас. Вы годами относились ко мне как к бесплатной прислуге, которой можно командовать и которую не нужно уважать. Приходили в мой дом, придирались к моим шторам, к моей еде, к моей одежде. Наслаждались каким-то выдуманным превосходством, которого у вас никогда не было. А ваш сын молча сидел рядом и довольно кивал, потому что ему это было удобно.
— Это… это уже ни в какие рамки! — выдавила Валерия Сергеевна, хватаясь за грудь. — Дмитрий, скажи ей хоть что-нибудь! Выставь ее! Она совсем потеряла рассудок!
— Выставить меня из моей же квартиры? — Елена рассмеялась, но в этом смехе не прозвучало ни малейшего веселья. — Попробуйте.
Она медленно обвела взглядом притихших гостей. Одни старательно рассматривали скатерть, другие прятали глаза, кто-то нервно перекладывал вилку с места на место. Картинка идеальной, благополучной семьи рассыпалась прямо у них на глазах, оставив после себя лишь жалкие осколки чужой гордыни.
Елена сделала небольшую паузу, затем выпрямилась еще сильнее и перевела взгляд к настенным часам.