— Елена, разве можно так кромсать сервелат? Ты бы еще на кубики его порезала, как у себя в провинции. К нам придут воспитанные люди, а не какие-нибудь твои родственники с пилорамы. Они привыкли, чтобы колбасу подавали тонкими аккуратными ломтиками.
Валерия Сергеевна остановилась посреди большой кухни, презрительно поджав губы, тщательно накрашенные темно-бордовой помадой. Изумрудная шелковая блузка сидела на ней безупречно, на шее тяжело переливались крупные янтарные бусы. Всем своим видом она словно демонстрировала: перед вами дама почти столичного размаха, по нелепой прихоти судьбы вынужденная находиться в доме женщины без рода и вкуса.
Елена без слов положила узкий кухонный нож на доску. Пальцы чуть заметно подрагивали от усталости, но она привычно загнала внутрь раздражение, которое уже поднималось глухой горячей волной. Проведя ладонью по лицу, она почувствовала, как пылают щеки после нескольких часов возле раскаленной духовки.
— Я нарежу заново, Валерия Сергеевна, — произнесла она спокойно и взяла тарелку с колбасой. — Проходите в гостиную. Дмитрий уже включил телевизор, скоро начнут приходить гости. Я здесь сама все доделаю.
— Разумеется, сама. А кто же еще? — свекровь театрально вздохнула и поправила идеальную прическу. — Наш Дмитрий после работы совершенно без сил, ему нужен отдых. А ты женщина, твоя обязанность — домом заниматься, уют создавать. Жаль только, что вкус у тебя так и не появился. Даже скатерть постелила эту, с ромашками. Я ведь просила достать белую камчатную.
— Белая камчатная сейчас в химчистке после прошлого застолья, когда ваша сестра опрокинула на нее клюквенную настойку, — так же ровно ответила Елена, не поворачивая головы.
Валерия Сергеевна недовольно щелкнула языком и, шурша дорогими брюками, с величавым видом направилась в сторону зала.
Елена уперлась ладонями в край столешницы и на мгновение зажмурилась. В этой вылизанной до блеска кухне, среди запахов утки, запеченной с яблоками, многослойных салатов и домашних пирогов, ей внезапно захотелось опуститься прямо на пол и разрыдаться. Двадцать лет она слышала один и тот же тон. Целых два десятилетия фоном ее жизни звучало ядовитое напоминание: она недостаточно хороша для их семьи.
В этот город Елена когда-то приехала из небольшого районного центра. Да, ее отец и мать были простыми трудолюбивыми людьми. Они не имели отношения ни к науке, ни к искусству, которыми так любила кичиться Валерия Сергеевна, всю жизнь проработавшая библиотекарем в краеведческом музее. Зато именно родители научили Елену самому важному — не ждать спасения от других и рассчитывать прежде всего на себя.
Она вспомнила, как много лет назад, еще до знакомства с будущим мужем, мать с отцом продали свой добротный просторный дом в области, прибавили к вырученной сумме все накопления до последней копейки и оформили на дочь дарственную на крупные деньги. Эти средства и стали основой покупки той самой четырехкомнатной квартиры в приличном районе. Елена тогда буквально жила на работе, а в свободные часы занималась ремонтом, выбирала мебель, обустраивала каждый угол. По документам жилье принадлежало только ей, и к совместно нажитому имуществу эта квартира не относилась никак.
Но Валерия Сергеевна давно предпочитала существовать в придуманной ею версии реальности. Для нее самой и для многочисленных приятельниц просторная красивая квартира была исключительно достижением ее сына, дорогого Дмитрия. А Елене в этой удобной картине мира отводилась роль женщины, которой сказочно повезло ухватить такого выгодного жениха и поселиться рядом с ним.
На кухне, неспешно ступая, появился Дмитрий. На нем была свежая рубашка, которую Елена выгладила еще утром, и домашние брюки. Наклонившись через стол, он взял кусочек сыра прямо с тщательно разложенной сырной тарелки.
— Дима, я же только что все красиво выложила, — Елена мягко хлопнула его по руке. — Сейчас придут гости, а на тарелке уже пустое место.
— Да перестань, Елена, кто там заметит, — беззаботно сказал он, отправляя сыр в рот. — Слушай, мама сегодня немного нервная. Все-таки юбилей, переживает. Ты уж не принимай близко, если она начнет ворчать. Будь мудрее, промолчи. Тебе что, трудно?
— Я и так молчу, Дмитрий. Всегда молчу.
— Вот и умница. Давай уже выноси горячее. Комаровы звонили, они поднимаются в лифте.
Он развернулся и вышел, оставив Елену одну — с раковиной, полной грязной посуды, и с тяжелым предчувствием вечера, который еще только начинался. Дмитрий поступал так постоянно. Он мастерски уходил в сторону от любых напряженных разговоров. Ему было удобно жить в порядке, где жена несет на себе весь дом, зарабатывает не меньше него, а порой и больше — с ее должностью финансового директора это давно не было редкостью.