— Ты это серьезно, Дмитрий? — продолжила она тем же бесцветным голосом. — Женский гель. Для душа.
Дмитрий застыл на пороге. В первую секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на испуг, почти растерянность. Но выражение лица тут же изменилось: он нахмурился, скривился так, будто Мария не улику держала, а придиралась к пустяку.
— Господи, Мария, только не начинай, ладно? — устало бросил он. — Я двое суток почти глаз не сомкнул. — Полотенце полетело на кресло. — Нас засунули в такую дыру на окраине, что из крана шла вода цвета ржавчины. Мыло в номере — наждачка, после него кожу стягивает так, будто она сейчас лопнет. Шампунь вообще кошмар, у меня от него голова чесалась до безумия. Вечером выбежал в ближайший супермаркет возле трассы, схватил первый флакон, который попался под руку и хоть как-то пенился.
— Первый попавшийся оказался женским? Еще и с блестками?
— Да какая мне разница, что там на этикетке нарисовано! — Дмитрий уже сорвался на повышенный тон и зашагал по комнате. — Пахнет — ну и пусть пахнет. Моет — значит, годится. Я там вкалываю без продыха, а ты устраиваешь мне следствие из-за какого-то геля! Тебе правда больше заняться нечем?
Он злился так убедительно, так оскорбленно и громко, что Мария снова дрогнула. Ей стало стыдно. Она даже попросила прощения. Потом заварила ему крепкий горячий чай, усадила на кровать и долго разминала напряженные плечи, пока он раздраженно рассказывал о бездарных подрядчиках и сорванных сроках.
Теперь, сидя в машине, Мария резко моргнула, словно вынырнула из дурного сна. Воспоминание отступило, но экран мультимедийной системы по-прежнему светился в полумраке салона, и короткая строка на нем казалась куда красноречивее любого признания.
Золотой браслет для «главбуха». Розовый гель с клубничным запахом, якобы купленный на бегу в придорожном магазине. Командировки, после которых он просил не тревожить его по вечерам, потому что у него «тяжелые переговоры с клиентами в ресторане».
Все сложилось в одну картину — примитивную, грязную и до боли ясную. И странно: Марии не захотелось плакать. Не возникло ни истерики, ни желания швырнуть что-нибудь в лобовое стекло, ни потребности будить его и кричать, требуя правды. Вместо этого внутри образовалась холодная пустота. Она просто поняла: ее обманывали. Не случайно, не один раз, а долго, расчетливо и спокойно.
Мария посмотрела в зеркало заднего вида. Дмитрий безмятежно спал на заднем сиденье, чуть приоткрыв рот.
Она выключила аварийку и аккуратно вернулась в поток. Но к городу не поехала. Доехав до ближайшей развязки, Мария перестроилась, развернула кроссовер и направила его обратно. Нога сильнее нажала на педаль газа. Двигатель глухо рыкнул, машина уверенно набрала скорость.
Через пятнадцать минут она въехала на парковку того самого аэропорта, где совсем недавно встречала мужа. Остановившись под яркими фонарями, Мария вышла, открыла багажник и вытащила его чемодан. Потом распахнула заднюю дверь и без церемоний потрясла Дмитрия за плечо.
— Просыпайся. Вставай.
Он вздрогнул, сипло вдохнул и распахнул глаза. Спросонья Дмитрий несколько секунд бессмысленно моргал, ослепленный светом вывесок, фар и стеклянного фасада терминала.
— Что?.. А? — пробормотал он, проводя ладонями по лицу. — Мы уже дома? Почему так светло?
Он приподнялся, огляделся и наконец увидел автоматические двери аэропорта, людей с чемоданами, тележки, бегущие по плитке колеса.
— Мария, я не понял… — голос у него был хриплый и недовольный. — Зачем мы вернулись? Ты что-то забыла?
Она смотрела на мужчину, с которым прожила десять лет, и не находила в себе ничего, кроме ледяного отвращения.
— Я ничего не забыла, — сказала Мария ровно, почти металлически. — Это ты кое-что оставил. Выходи.
— Да что вообще происходит? — Дмитрий начал раздражаться, еще не до конца проснувшись. Он потянулся к пиджаку, лежавшему на переднем сиденье. — Какого черта мы снова в аэропорту?
— Ты забыл свои часы, Дмитрий.