Утро подтвердило мои опасения почти сразу: едва мы успели поставить чайник, как на кухню вплыла Ирина Павловна с таким лицом, будто обнаружила в нашем доме не полку с продуктами, а склад просрочки.
— Марина, у вас что, другого кофе нет? — с нескрываемым отвращением спросила она, двумя пальцами отодвигая банку с растворимым напитком. — Это же не кофе, а какая-то химическая пыль. Наш Олег такое пить не станет, у него с детства желудок очень деликатный, ему нельзя всякую гадость. Ему нужен нормальный зерновой, качественный, а не вот это.
Я молча посмотрела на банку, потом на свекровь и поняла, что день обещает быть длинным.
Не прошло и получаса, как Кристина уже ворвалась в комнату к Андрею с новым требованием. На этот раз ей срочно понадобился его ноутбук. Причина, разумеется, была «железная»: у Олега якобы срывалась какая-то невероятно важная деловая сделка, и ему прямо сейчас требовался доступ к связи, причём обязательно конфиденциальной и рабочей.
Пока они громко объясняли, почему весь наш дом должен немедленно подстроиться под нужды будущего гения бизнеса, Олег уже почти добрался до моего рабочего ноутбука. Я успела буквально выхватить его из-под его рук. На этом компьютере лежали отчёты, документы компании и бухгалтерские файлы, за которые я отвечала лично.
— Этот ноутбук никто не трогает, — сказала я жёстко, даже не пытаясь смягчить тон. — Он не мой личный, а рабочий, принадлежит фирме. Хотите пользоваться техникой — берите старый домашний ноутбук.
Олег на мгновение поднял на меня глаза. В этом взгляде было столько злости, что у меня неприятно похолодело внутри. Но уже через секунду он снова натянул на лицо свою привычную приятную маску — мягкую улыбку, спокойствие, благородное терпение. Будто мне всё показалось.
Позже я случайно услышала его разговор из комнаты. Он сидел в наушниках и почти полчаса уверенным, вдохновенным голосом убеждал какого-то собеседника, что их проект — это редчайшая возможность, «настоящее золотое дно», где вложения почти символические, зато прибыль быстрая и гарантированная. Слушать это было неприятно: слишком уж знакомо звучали эти обещания лёгких денег.
Андрей, видимо, тоже уже не выдерживал. Он попытался поговорить с матерью спокойно, без скандала. В коридоре он начал объяснять Ирине Павловне, что происходящее давно вышло за рамки обычного гостеприимства и больше похоже на захват территории.
Но свекровь моментально ушла в глухую оборону.
— Потише! — зашипела она на собственного взрослого сына, оглядываясь в сторону комнаты. — Не дай бог Олег услышит, как ты его поливаешь! Тебе что, так хочется испортить Кристине настроение перед самым важным событием в её жизни? У молодых сейчас непростой период, всё на нервах, всё ради будущей семьи. Им каждая гривна важна. А вы тут сидите в своей удобной квартире, ни в чём себе не отказываете и при этом жалеете для родных людей самую малость!
Я стояла неподалёку и слушала, как нашу жизнь, наши деньги и наш дом свекровь уже мысленно распределила в пользу Кристины и её избранника. Причём спорить с ней было бесполезно: любые доводы разбивались о железобетонное «они молодые, им нужнее».
Днём Кристина поймала меня у плиты, когда я готовила обед. В руках она держала раскрытый блокнот, а выражение лица у неё было такое деловое, словно она пришла не на кухню, а на совещание с подчинённой.
— Марина, давай сразу всё зафиксируем, чтобы потом не было путаницы, — заявила она, листая записи и поглядывая в телефон. — Значит, от вас с Андреем нам нужна серьёзная сумма на ресторан. А в качестве свадебного подарка мы решили, что вы купите нам робот-пылесос конкретной модели и хороший плазменный телевизор на кухню в нашу будущую квартиру.
Я медленно поставила ложку на стол. Внутри поднялась такая волна ярости, что пришлось сделать вдох, чтобы не сорваться сразу. Пальцы сами сжались в кулаки. Наглость была уже не просто большой — она перешла какую-то немыслимую границу.
— Кристина, подожди, — произнесла я максимально ровно. — Я правильно помню, что вчера вы совершенно спокойно сообщили нам: на свадьбу нас не приглашаете?
Она посмотрела на меня так, будто я сказала невероятную глупость.
— И что? — искренне возмутилась она. — При чём тут одно к другому? Это вообще разные вещи, не надо всё смешивать. Свадьба — это наш молодёжный праздник, там будут друзья, наша атмосфера, свобода, веселье. А вы — официальная родня. У вас другая роль: поддержать нас материально и морально. Мы же семья, одна кровь. В сложные моменты близкие обязаны помогать. Олег сказал, что в нормальных, уважающих себя семьях именно так и поступают.
Я смотрела на неё и не узнавала. Передо мной стояла не просто избалованная сестра мужа, а человек, которому уже объяснили удобную схему: одни празднуют, другие оплачивают. И самое страшное — она в это искренне верила.
Финальной нотой этого безумного дня стал вечерний спектакль. Я случайно задержалась в коридоре и услышала, как Олег, понизив голос до доверительного полушёпота, жалуется Ирине Павловне. В полумраке он выглядел почти трагическим героем, несправедливо отвергнутым жестокими родственниками.
— Я ради вашей Кристины готов на многое, правда, — проникновенно говорил он. — Я отдаю ей силы, время, стараюсь построить для нас будущее. А её родной брат встречает меня таким холодом, будто я какой-то мошенник или альфонс. Я же всё чувствую. Этот взгляд, это недоверие… Мне очень больно. Я пришёл в вашу семью с чистыми намерениями. Я просто хочу сделать вашу дочь счастливой.
Ирина Павловна едва не расплакалась. Она тут же положила руку ему на плечо и начала утешать так нежно, будто перед ней был не взрослый мужчина, а обиженный ребёнок.
— Олег, милый, не принимай близко к сердцу, — ласково приговаривала она. — Андрей у нас с детства сухой, упрямый и эгоистичный. Не обращай внимания на его выходки. Мы с ним обязательно поговорим, и очень серьёзно поговорим.
К вечеру напряжение в квартире стало таким густым, что казалось: ещё одно слово — и всё окончательно взорвётся.