И когда эти три дня всё-таки закончились, Дмитрий вернулся домой в таком виде, словно лично держал оборону Конотопа от условного хана Ивана: лицо землистое, взгляд нервный, на виске заметно дёргалась жилка.
— Да она вовсе не больная, — сипло выдохнул муж, буквально провалившись на диван. — Она просто наслаждается процессом. Ей не суп нужен и не минералка. Ей нужно, чтобы вокруг неё кто-нибудь суетился и выполнял команды.
Возмездие для Ольги Игоревны пришло быстро, уверенно и, что особенно приятно, совершенно законным способом. Дмитрий как родной сын официально взял на себя весь вопрос ухода за матерью.
И подошёл к делу с холодной, почти военной практичностью.
Больше никаких внезапных звонков мне с приказами и претензиями. Он нашёл приходящую помощницу по дому и заключил с ней нормальный договор на услуги. На планшет матери поставил нужное приложение, привязал свою карту с установленным лимитом и сразу объявил: курьером он работать не будет.
К врачам он возил Ольгу Игоревну только по предварительной записи. Любые попытки устроить спектакль в регистратуре пресекались на месте, без долгих уговоров и семейных драм.
Но самым важным оказалось другое: результат был закреплён публично.
Тётя Татьяна и двоюродная сестра, которые присутствовали при моём маленьком триумфе с блокнотом, быстро донесли новость до всего ближнего круга. Поэтому, когда Ольга Игоревна попыталась на лавочке пожаловаться, что невестка её якобы бросила, соседки лишь махнули рукой:
— Ой, Игоревна, не выдумывай. Сын тебе и уборку оплачивает, и продукты привозят. Живёшь, как пані, ещё и недовольна!
Свекровь, конечно, злилась. Больше всего её мучило не отсутствие помощи, а потеря главного удовольствия — власти над живым человеком.
Новую помощницу она тоже попыталась построить.
— Вы морковь слишком крупно режете.
Женщина даже швабру из рук не выпустила.
— Нарезка моркови — отдельная услуга и оплачивается отдельно.
— Это что за тон такой?
— Рабочий. Согласно договору. С десяти до двенадцати.
Курьер был ещё хуже: молча отдавал пакеты и уходил. Не спорил, не оправдывался, не краснел и не слушал лекции. Дмитрий звонил один раз в день, ровно на пару минут:
— Жива? Нормально себя чувствуешь? Ну и хорошо.
Командовать стало некем. Унижать за «непрозрачную морковь» — тоже. Доказывать своё превосходство оказалось не на ком.
А моя жизнь наконец вернулась ко мне. Я снова спокойно читала исторические монографии, гуляла после работы и высыпалась по выходным, не ожидая внезапной мобилизации по капризу бывшей сотрудницы ЗАГСа.
С тех пор Ольга Игоревна больше не вторгается в мои утра, вечера и субботы с воскресеньями.
В её расписании дежурств навсегда исчезла главная подпись — моя.