— За прошедшие семь дней, — продолжила я тем же спокойным голосом, — я провела у вас дома и в поездках по вашим просьбам восемнадцать часов. По сути, это половина нормальной рабочей недели. Из своих денег я потратила две тысячи восемьсот восемьдесят гривен на продукты и лекарства, и эти расходы мне никто не вернул. Кроме того, я перемыла окна, наготовила примерно десять литров еды и выслушала тридцать две претензии.
Тишина в комнате стала почти физической. Даже холодильник на кухне вдруг зажужжал так отчётливо, будто тоже решил выступить свидетелем.
Свекровь приоткрыла рот, но возмущённая речь где-то застряла — примерно там, где у неё раньше включался командный голос работницы РАЦСа.
— Раз уж мы говорим о семейной помощи, — сказала я дальше и посмотрела прямо на Дмитрия, который явно пытался стать невидимым, — предлагаю распределить всё справедливо.
Я перевернула лист блокнота.
— Дмитрий, как заботливый сын, берёт на себя ровно половину визитов. Остальные дни закрываю я, но только по заранее согласованному графику. Продукты, Ольга Игоревна, вы оформляете через доставку. Мы покажем, как пользоваться приложением. А для большой уборки можно нанять женщину — пенсия у вас, насколько я знаю, позволяет.
— Я тебе не посторонняя! — наконец прорвало свекровь. Она даже задохнулась от негодования. — Это что ещё такое? Чеками мне перед носом махать? Курьеров навязывать?
— Конечно, не посторонняя, — кивнула я. — Но вы и не владелица моего времени. Я не прислуга по вызову, а вы не барыня с имением. Если я помогаю, то потому, что сама так решила. Это не обязанность и не пожизненная повинность.
Дмитрий долго смотрел на скреплённые чеки. Потом перевёл взгляд на мой график, где моё имя мелькало чаще, чем фамилия врача в её медкарте. И только после этого посмотрел на мать.
Впервые за весь вечер он снял очки не затем, чтобы протереть стёкла. Он зажал переносицу пальцами, словно удерживал внутри фразу, которую потом пришлось бы объяснять всей родне.
Кажется, до него наконец дошло: перед ним не беспомощная больная мама, а человек, который пытался въехать в жизнь его жены бронетранспортёром, размахивая справкой от терапевта как пропуском.
— Мария права, — произнёс Дмитрий жёстко.
Тётя Татьяна всхлипнула от неожиданности.
— Завтра понедельник, — добавил он. — Я беру три дня за свой счёт и сам всем займусь.
Эти трое суток потом в нашей семье ещё долго называли «Конотопской битвой».
Дмитрий честно принял весь удар на себя. Уже в понедельник он узнал, как бодрит звонок в семь утра с требованием немедленно привезти минеральную воду строго определённой марки. А в среду собственноручно варил суп, который был отвергнут из-за «неправильно нарезанной картошки».
К вечеру среды стало понятно, что его короткая вахта у матери закончится совсем не так победоносно, как он рассчитывал.