— И творог возьми строго пятипроцентный, другой мне не подходит!
К среде я уже таскала тяжёлые сумки как штатный курьер, а потом ещё два часа колдовала у её плиты. Ольга Игоревна, между тем, сидела над тарелкой, с отвращением вылавливала ложкой кусочки и сообщала, что морковь в супе порезана слишком грубо и вообще должна быть почти прозрачной.
В пятницу состоялся поход в поликлинику. Там Ольга Игоревна усадила меня возле себя с таким видом, будто я не невестка, а бесплатная младшая медсестра.
— Машенька, бахилы достань.
— Машенька, карточку подержи.
— Машенька, сходи узнай, кто последний.
Какая-то женщина в пуховом жилете посмотрела на нас с жалостью и спросила:
— Дочь?
— Невестка, — не без торжества ответила свекровь. — Я её понемногу приучаю.
На слове «приучаю» мой внутренний летописец Сергей мысленно вынул самое толстое перо и поставил жирную пометку на полях.
А в воскресенье Ольга Игоревна объявила, что мы с Дмитрием обязаны заехать к ней «просто посидеть». Причина была железная: ей, видите ли, скучно.
Я не устраивала сцен. Не повышала голос. Ещё с понедельника у меня появился блокнот, и всю неделю я заполняла его с педантичностью архивариуса. Туда отправлялось всё: часы на дорогу, уборку и готовку, суммы из аптек и супермаркетов, километры, намотанные по её поручениям.
Отдельной колонкой шли бессмертные изречения: «Жена сына должна помогать», «Дмитрий мужчина, у него нет времени», «Ты после работы всё равно свободна, дети уже выросли».
Бескорыстная помощь имеет неприятное свойство: если вовремя не обозначить границы, она быстро превращается в барщину без выходных. Поэтому к воскресенью моя собственная «декларация повинностей» была полностью готова.
Семейный совет Ольга Игоревна организовала широко. Для убедительности пригласила соседку тётю Татьяну и свою двоюродную сестру. Очевидно, требовалась публика для показательного суда над неправильной невесткой.
— Вот посмотри, Танечка, — трагическим голосом начала свекровь, промакивая совершенно сухие глаза платочком. — Мария никак не хочет быть частью семьи. Я к ней с душой, а она ледяная. Попросила помочь больной матери, так она только лицо кривит!
— Мария, ну ты же женщина, — укоризненно вздохнула двоюродная сестра. — Кому ещё ухаживать?
— Мужчинам это тяжело, — поддакнула тётя Татьяна. — У них работа, нервы.
Дмитрий молчал и выглядел как предмет интерьера в очках.
Я неторопливо расстегнула сумку, вынула блокнот и пачку чеков, аккуратно скреплённых степлером. Положила всё на стол так, чтобы звук получился достаточно выразительным.
— Предлагаю оценить мою «чёрствость» не эмоциями, а цифрами, Ольга Игоревна, — произнесла я спокойно.