Казалось, гроза наконец отступила: правда взяла верх, страсти улеглись, и в квартире установилась та самая тишина, о которой Мария мечтала уже несколько дней. Она даже позволила себе облегчённо выдохнуть и мысленно настроилась на спокойный понедельник. Но радоваться, как выяснилось, было преждевременно. Наутро, когда Алексей уже уехал по делам, а дети ещё сладко спали, на телефон Марии пришло сообщение с неизвестного номера. От прочитанного у неё по спине пробежал холодок, а кабачковые оладьи на сковороде едва не превратились в угольки. Похоже, семейные тайны Алексея только начинали вылезать наружу.
— Мария, ты, главное, не пугайся, но у меня тут… неожиданность, — донёсся из телефона приглушённый голос Алексея. На заднем плане с тяжёлым стуком что-то рухнуло, а Татьяна Михайловна протяжно и трагически вздохнула — так, будто исполняла партию умирающей героини на сцене Киевского оперного театра.
Мария застыла посреди кухни. В одной руке она сжимала мобильный, в другой держала лопатку, которой минуту назад переворачивала очередную порцию оладий из кабачков. Утреннее сообщение всё ещё стояло перед глазами: «Ваш муж сейчас совершает самую большую ошибку в жизни на улице Космонавтов. Спросите его, куда исчезли семейные драгоценности». А улица Космонавтов — это как раз дом родителей Алексея.
— Алексей, что ещё за неожиданность? — Мария сощурилась, поглядывая на шипящее масло. — Ты ведь поехал чинить колено и разгребать балкон. Что там вообще можно обнаружить, кроме стопок старых журналов за девяностые и банок из-под маринованных огурцов, которым место в музее домашнего быта?
— Ситуация странная… Мы с Андреем начали двигать старый комод из угла. Ну тот, шпонированный, который дед когда-то из Германии привёз. А за ним… Мария, тут ещё Дарья примчалась, и она почти в обмороке. В общем, приезжай. Мама заявила, что без тебя как без независимого специалиста разбираться нельзя.
Мария вздохнула так глубоко, что фартук натянулся на груди. Вот тебе и понедельник — день, который обещал быть тихим. Вместо передышки после рабочей смены её ждало новое погружение в мутные глубины семейной истории Татьяны Михайловны.
Минут через сорок Мария уже нажимала звонок у тяжёлой деревянной двери в старом киевском доме. Открыл ей Андрей Викторович. На нём, как всегда, были растянутые спортивные штаны с вытянутыми коленями и старая майка. Лицо свёкра выражало такую сосредоточенность, какую можно увидеть разве что у шахматиста перед последним, решающим ходом.
— Заходи, Мария, заходи, — прошептал он, быстро оглянувшись в сторону комнаты. — Там у них целое совещание. Детектив, да ещё и с привкусом мистики.
В большой комнате, куда из распахнутой балконной двери тянуло пылью, старым деревом и, почему-то, валерьянкой, творился полный беспорядок. Прямо на ковре стояла громадная картонная коробка из-под старого львовского телевизора «Электрон». Вокруг неё, словно участники таинственного обряда вокруг жертвенника, теснились Алексей, Татьяна Михайловна и Дарья. Последняя, что было особенно необычно, явилась без привычного боевого макияжа, а её только что наращённые ресницы испуганно хлопали.