— Вот она, наша спасательная бригада прибыла! — с театральным отчаянием объявила Татьяна Михайловна, прижимая к себе влажное полотенце, будто щит. — Мария, подойди, взгляни своими глазами! Вот до чего человека доводит наивная уверенность, что родным можно верить без оглядки!
Мария шагнула ближе и заглянула внутрь коробки. На дне, тщательно укутанные в старые пожелтевшие киевские газеты, покоились хрустальные салатники — штук двадцать, а то и больше. Сбоку лежали увесистые мельхиоровые ложки, несколько фарфоровых пастушек с отколотыми ушами и огромная чугунная фигурка килограмма на три, изображавшая кузнеца, который с важным видом ковал счастье.
— И из-за этого меня срочно выдернули? — Мария растерянно перевела взгляд на мужа. — Алексей, это и есть твой грандиозный сюрприз? Домашний музей старого украинского быта в коробке от телевизора?
— Ты вообще не понимаешь, о чём говоришь! — прошипела Дарья, снова наклоняясь к находке. — Это не просто какие-то салатницы! Это мамино приданое, которое с девяносто шестого считалось пропавшим! Мы тогда решили, что нас обчистили, пока все были на даче. Мам, ты же помнишь, как рыдала из-за этого хрусталя?
— Ещё бы не помнить, доченька, — тут же запричитала Татьяна Михайловна и осторожно опустилась на диван. — У меня тогда давление чуть ли не до двухсот подскочило. Я ведь за этого чугунного кузнеца всю тринадцатую премию в универмаге оставила. Была уверена: воры влезли, замок тогда и правда держался на честном слове. А выходит, всё добро почти тридцать лет простояло за комодом на балконе!
— Подожди, мам, — Алексей озадаченно поскрёб затылок и тут же оставил на лбу тёмную пыльную полосу. — Если никаких грабителей не было, кто тогда запихнул туда коробку? Её за комод просто так не засунешь. Комод дубовый, его втроём с места еле сдвинешь.
Мария молча следила за семейным переполохом, и в эту секунду у неё в голове будто щёлкнул замок. Утреннее безымянное сообщение о «семейных ценностях» вдруг соединилось с поведением свёкра, который как раз пытался боком-боком, почти незаметно, прошмыгнуть в сторону кухни.
— Андрей Викторович! — звонко окликнула его Мария. — Попрошу не расходиться. Куда это вы так осторожно направились? У нас, между прочим, расследование в самом разгаре.
Свёкор застыл у порога. Плечи его сразу поникли, как у мальчишки, пойманного возле разбитой вазы. Он медленно обернулся, пряча руки за спиной.
— Да я… чайник хотел включить, — пробурчал Андрей Викторович. — Чего вы шум подняли? Нашлось ведь — ну и хорошо. Радоваться надо, а не допросы устраивать.
— Пап, — Алексей приблизился к нему и подозрительно прищурился. — Ты явно что-то знаешь. Это ты тогда, в девяносто шестом, спрятал коробку за комод? Только зачем?
Андрей Викторович тяжело вздохнул, дошёл до кресла и опустился в него так, будто за раз постарел на несколько лет. Было заметно: давняя тайна придавила его не слабее, чем тот самый чугунный кузнец на дне коробки.
— Ну я, — нехотя признался он. — А что мне оставалось? Татьяна тогда загорелась идеей: давай, мол, Андрей, отнесём весь этот хрусталь в комиссионку, а деньги вложим в акции «МММ». Помнишь, тогда Иван Голубков отовсюду вещал, что он не халявщик, а партнёр?
В комнате стало так тихо, что за открытой балконной дверью отчётливо было слышно, как на улице Космонавтов нетерпеливо сигналит чья-то машина.