Любая сорвавшаяся фраза, любой намёк на раздражение тут же обернулись бы против неё. Через минуту её уже назвали бы скандалисткой, которая не умеет принимать гостей и совсем не уважает старших.
— В бане он, — небрежно бросила Елена Сергеевна и, как ни в чём не бывало, пригладила волосы у виска. — С водой там возится. Мы после шашлыка хотели ещё попариться. Дарья, ну чего ты застыла у ворот? Проходи уже. Сейчас за стол садиться будем, всем места хватит.
Свекровь произнесла это таким тоном, будто именно она распоряжалась здесь всем: домом, участком, верандой, баней, а Дарья была случайной соседкой, заглянувшей на шум и получившей великодушное приглашение присоединиться.
Дарья ничего не ответила. Она поднялась на веранду, прошла к колонке, из которой гремела музыка, и нажала на кнопку. Звук оборвался сразу. Тишина упала так резко, что несколько человек за столом с пластиковыми стаканами в руках одновременно повернули головы и уставились на неё с недоумением.
— Эй, хозяйка, ты чего звук выключила? — недовольно окликнул её Андрей, стоявший у гриля.
— Потому что от этой музыки у меня раскалывается голова, — ровно сказала Дарья, не отводя от него взгляда. — И потому что это мой дом.
После этого она повернулась к свекрови.
— Елена Сергеевна. Виктория. Я не разрешала устраивать здесь застолье. Тем более для людей, которых я вижу впервые.
На лице Елены Сергеевны проступили красные пятна. Она явно не ожидала, что невестка посмеет говорить с ней так прямо, да ещё при чужих. В их семье было принято обходить острые темы кругами: вздыхать, обиженно молчать, делать намёки, но не произносить вслух неудобные вещи. Прямота Дарьи всегда воспринималась там как дерзость.
— Дарья, ты себя слышишь? — свекровь поставила руки в бока. — Какое ещё застолье? Мы просто приехали подышать воздухом! Денис сам разрешил. Он мой сын, между прочим, и это тоже его дача. Вы муж и жена, у вас всё общее. Зачем ты при людях представление устраиваешь? Нас позоришь!
— Общим у нас считается то, что появилось в браке, — голос Дарьи оставался ледяным, хотя внутри её всю трясло от злости и напряжения. — А этот участок я купила сама. Дом построила тоже сама. Задолго до того, как вышла замуж за Дениса. По документам и по факту это моя собственность. А ключи он вам отдал, не спросив меня.
Виктория раздражённо фыркнула и принялась теребить край льняного фартука.
— Ну вот, опять началось. Всё одно и то же: «моё, моё, моё». Ты что, с собой это всё на тот свет заберёшь? Родным людям один вечер посидеть пожалела. Мы, между прочим, продукты сами привезли. Твоего ничего не брали!
Дарья медленно перевела взгляд на стол. Среди дешёвой нарезки, пластиковых лотков с салатами из супермаркета и пакетов с хлебом она сразу заметила вещи, которые точно не могли принадлежать гостям.
— Ничего моего? — переспросила она и подошла ближе. — А этот камамбер за четыреста гривен упаковка вы тоже сами купили? И бастурму? И оливки, которые я привезла из командировки, тоже случайно с собой захватили? Виктория, вы вычистили мой холодильник.
Золовка вспыхнула, но смутилась всего на секунду. Почти сразу её голос снова стал вызывающим.
— Да кому нужен твой сыр с плесенью? От него только запах! Мама достала, что нашла, чтобы стол не выглядел пустым. Подумаешь, объели великую барыню! Денис потом отдаст тебе деньги, не обеднеешь.
В этот момент дверь предбанника в глубине участка скрипнула, и на дорожку вышел Денис. Он был в одних шортах, с полотенцем на плечах, расслабленный, довольный, ещё не понимающий, что происходит. Но стоило ему увидеть Дарью на веранде — в строгом офисном костюме, напротив раскрасневшихся матери и сестры, — как он замер. Улыбка с его лица исчезла, сменившись растерянностью.
— Дарья? А ты… ты же говорила, что у вас завал на работе.
Он сделал несколько шагов и остановился рядом, переминаясь с ноги на ногу. Денис никогда не умел выдерживать конфликты. В любой неудобной ситуации он предпочитал исчезнуть, промолчать или кивнуть сразу всем, лишь бы только не выбирать сторону и не брать на себя ответственность.
— Завал отменился, Денис, — спокойно ответила Дарья. — Я решила приехать домой. А здесь, как выяснилось, отмечают юбилей.
— Даш, ну ты чего сразу… — Денис поднял руки примиряющим жестом. — Ребята попросили. У брата Андрея сейчас с деньгами туго, ресторан они не потянули. Мама позвонила, сказала: пусти на один день. Я знал, что тебя не будет, вот и подумал… Они тихо посидят, потом всё уберут, и ты даже не узнаешь. Ну что тебе, жалко? Участок большой.
— Тихо? — Дарья обвела рукой двор. — Машины стоят на моём газоне. Клумбу вытоптали. Мой гриль залили жиром, потому что кто-то не знает, что такое поддоны. В моём доме чужие люди едят мои продукты из моей посуды. Это, по-твоему, называется тихо?
— Дарья, хватит устраивать истерику! — резко вмешалась Елена Сергеевна, повысив голос.
За столом уже перестали делать вид, что ничего не замечают. Гости переглядывались, шептались и с плохо скрываемым любопытством следили за семейной сценой.
— Денис, скажи своей жене, чтобы она пришла в себя! — продолжала свекровь. — Мы уже за столом, мясо жарится. Что, теперь всем вставать и уезжать? Посидим, отдохнём, вечером разойдёмся. А клумбу твою поправим, велика беда! Трава как трава, вырастет новая.
Елена Сергеевна была уверена, что победа за ней. Она слишком хорошо знала сына: при родственниках Денис никогда не шёл против матери. Ему было проще потом выслушать недовольство жены дома, чем сейчас поставить мать на место перед гостями.
И Денис действительно посмотрел на Дарью жалобно, почти умоляюще.
— Дашуль, ну правда. Не выгонять же людей на улицу. Давай ты переоденешься.