— …и сядешь с нами за стол. Андрей мясо отлично замариновал, сама увидишь. А завтра мы вдвоём всё здесь приведём в порядок, я газон полью, честное слово. Ну Дашуль, будь нормальной, не выставляй меня перед мамой каким-то идиотом.
Дарья молча смотрела на мужа, и с каждой секундой внутри неё всё яснее складывалась простая, неприятная правда: этот разговор должен был случиться уже давно. Причина была не только в вытоптанной траве, не в пропавшем сыре и даже не в чужих людях, хозяйничающих на её участке. Всё было куда глубже. Её личное пространство годами размывали — аккуратно, настойчиво, шаг за шагом. И происходило это с тихого согласия Дениса.
Родня мужа давно перестала воспринимать её как самостоятельного человека. В их глазах Дарья была чем-то вроде удобного дополнения к Денису: с хорошей работой, городской квартирой, аккуратной дачей под Киевом и привычкой не устраивать сцен.
За все годы брака Денис не вложил в этот домик и участок почти ничего. Он работал обычным менеджером, получал стабильную, но среднюю зарплату. Этих денег хватало на продукты, коммунальные платежи в их общей квартире и обслуживание его машины. А всё остальное — ремонт, крупная техника, поездки в отпуск, забор, дорожки, сад, дача — оплачивала Дарья. Она никогда не тыкала его этим. Ей казалось: семья есть семья, кто может больше, тот и тянет больше.
Но сейчас, глядя на его виноватое, жалкое лицо, она вдруг ощутила не усталость даже, а холодное отвращение. Он не просил её о компромиссе. Он просил снова промолчать. Проглотить унижение, закрыть глаза на хамство, лишь бы ему было удобно перед матерью.
Дарья медленно вдохнула. В воздухе стоял тяжёлый запах дыма, подгоревшего мяса и дешёвого мужского одеколона.
— Хорошо, — сказала она, и её голос стал твёрдым, почти ледяным. — Тогда слушайте внимательно. У вас у всех есть ровно двадцать минут.
Елена Сергеевна коротко хмыкнула, явно не веря, что невестка говорит всерьёз.
— Это ещё на что ты нам двадцать минут выделила, дорогая?
— На то, чтобы собрать свои контейнеры, шампуры, пакеты с маринадом, сесть в машины и уехать с моей частной территории, — отчётливо, не торопясь, произнесла Дарья.
За столом мгновенно стало тихо. Даже Андрей перестал жевать и обернулся к веранде, так и застыв с вилкой в руке.
— Ты что, нас выгоняешь? — Елена Сергеевна картинно прижала ладони к груди. — Мать собственного мужа за ворота выставляешь? Денис, ты слышишь, что она себе позволяет?
— Дарья, ну ты уже слишком, — Денис шагнул к жене и попытался взять её за руку.
Она отдёрнула ладонь так резко, будто к ней прикоснулись чем-то грязным.
— Нет, Денис. Своей собственностью я имею право распоряжаться именно так, как считаю нужным. Этих людей я сюда не звала. Терпеть посторонних на своём участке я не обязана. Если через двадцать минут здесь останется хоть кто-нибудь, я звоню в полицию.
Виктория нервно рассмеялась, пытаясь сделать вид, что её это развлекает.
— В полицию? Ой, напугала! И что ты им расскажешь? Что родственники к твоему мужу на шашлыки приехали? Да участковый посмеётся и уедет.
Дарья спокойно достала из сумки телефон и разблокировала экран.
— Наш участковый, майор Кравцов, отлично знает, на чьё имя оформлен этот участок. И законы Украины он тоже знает. Нахождение на частной территории без разрешения владельца — это незаконное проникновение. Денис не собственник. Он зарегистрирован в квартире, а здесь не имеет никаких прав распоряжаться имуществом. Я сообщу, что неизвестные мне люди самовольно вошли на мой участок, портят моё имущество и отказываются уходить. Уверяю тебя, Виктория, смеяться никто не станет. Оформят штраф и выведут отсюда в сопровождении.
Она открыла список контактов и демонстративно нашла номер участкового пункта. Этот номер Дарья помнила ещё с тех времён, когда ставила забор и несколько раз решала с соседями споры по границе участка.
Елена Сергеевна наконец поняла: невестка не пугает. Лицо свекрови перекосило от злости. Притворная доброжелательность исчезла окончательно, будто её и не было.
— Ах ты ж дрянь расчётливая! — прошипела она, тяжело опираясь ладонями о стол. — Мы к ней по-человечески, всей душой, почти как к родной, а она землёй своей попрекает! Да подавись ты этой дачей!
Она резко повернулась к гостям, которые уже начали неуверенно подниматься со скамеек.
— Всё, собираемся! Нечего нам тут оставаться! Пусть сидит одна на своих грядках, как сова в дупле! Андрей, снимай мясо с мангала, кидай в пакет. Дома на сковородке доведём!
Началась спешная, раздражённая суета. Гости ворчали, шипели себе под нос проклятия и жаловались на испорченный выходной. Пластиковые стаканы полетели в мусорный мешок. Клеёнку со стола сдёрнули так грубо, что бутылка лимонада перевернулась, и липкая сладкая лужа растеклась по чистым доскам террасы.
Виктория сорвала с себя Дарьин фартук и швырнула его прямо на пол.
— Жадина, — процедила она, проходя мимо. — Денис, как ты вообще с ней живёшь? Она же вся ледяная. У неё вместо сердца калькулятор.
Денис стоял посреди этого беспорядка красный, растерянный, как школьник у доски. Он переводил взгляд то на мать, которая зло запихивала вещи в сумку, то на Дарью, неподвижную и спокойную.
— Мам, ну подожди… Куда вы сейчас поедете? На выезде же пробки, — забормотал он и попытался помочь Елене Сергеевне застегнуть сумку-холодильник.
— Руки убрал! — рявкнула она, выдёргивая у него ручки. — Оставайся со своей мегерой. Раз в этой семье ты даже слова сказать не можешь, стой тут и дальше молчи.