Он отдернул руку, осторожно потирая запястье.
Взгляд Игоря устремился на жену, ожидая от нее поддержки. — Тамара!
Ты действительно позволишь этому грубияну меня трогать?
Я же твой муж!
Тамара подошла к столу.
Взяв в руки ту самую хрустальную вазу Ирины Викторовны, она внимательно разглядывала ее на свет. — Знаешь, Игорь, — задумчиво произнесла она, — твоя мама всегда говорила, что хрусталь требует бережного отношения.
Это наша семейная реликвия.
Но я думаю иначе: зачем сохранять то, что давно треснуло?
Пальцы Тамары разжались.
Ваза с глухим звоном рухнула на пол.
Звон осколков был громким и в то же время прекрасным, словно первый аккорд новой жизни.
Осколки разлетелись в разные стороны, переливаясь в свете гирлянд. — Ты… «Ты сошла с ума!» — прошептал Игорь, смотря на разбитое стекло. — Это же мамина вещь… — А это — моя квартира, — с резкостью ответила Тамара.
Ее голос стал тверже, в нем прозвучали решительные нотки. — Твоей мамы здесь нет.
И тебя здесь больше не будет.
Собирай свои вещи, Игорь.
И уходи.
К маме, к Любе, на аудит — мне без разницы. — Ты шутишь?
Куда я пойду в такую ночь? — Это уже не моя забота, — улыбнулась Тамара, и эта улыбка словно омолодила ее лет на десять. — Я праздную.
У меня гости.
А ты… ты просто лишний.
В этот момент зазвонил телефон Игоря.
Опять «Мама». — Возьми трубку, — кивнул Владимир. — Мама, наверно, беспокоится.
Скажи ей, что уезжаешь.
Навсегда.
Игорь переводил взгляд с уравновешенного, уверенного Владимира на сияющую Тамару.
Он осознал, что привычные рычаги — жалость, чувство вины, страх — больше не действуют.
Перед ним возникла непреодолимая стена.
Молча схватив сумку с ноутбуком, он выскочил в прихожую.
Дверь захлопнулась.
В квартире воцарилась тишина, которая не была тяжелой, а наоборот — звенящей и очищающей.
Тамара посмотрела на разбитую вазу, затем на Владимира.
Губы её задрожали, в глазах появились слезы. — Володя…
Я ведь разбила ее вазу…
Что теперь будет?
Владимир подошёл к ней осторожно, словно обращаясь с хрупкой вещью, обнял за плечи.
От него исходил аромат свежести, мандаринов и надежды. — Что будет? — он улыбнулся и мягко стер слезу с её щеки. — Будет счастье, Тамара.
Что же касается вазы…
Купим новую.
Стеклянную.
Простую.
Такую, из которой можно брать яблоки руками, не боясь оставить отпечатки.
Тамара прижалась к его плечу, вдыхая аромат его свитера.
Где-то за окном раздавались первые залпы фейерверков. — Володя, — тихо сказала она. — А ты любишь оливье с запечённым картофелем? — Я, Тамара, люблю, когда всё вкусно и от души.
А секреты…
Секреты надо создавать свои.
Они стояли обнявшись посреди комнаты, среди осколков чужой жизни, глядя на новогоднюю елку.
Впереди была новогодняя ночь и целая жизнь, в которой никто больше не осмелится назвать Тамару «не такой».
