Рекламу можно отключить. С подпиской «Дзен Про» она исчезнет из статей, видео и новостей.
Тридцать первого декабря в квартире Тамары не ощущался аромат хвоей и мандаринов, вместо этого повис запах валерьянки и тяжелое, вязкое предвкушение скандала.
Тамара стояла у окна, наблюдая, как серые сумерки медленно опускались на заснеженный двор.
Ей было сорок восемь, но в отражении темного стекла она видела уставшую женщину без возраста и с потухшими глазами.
На столе, застеленном крахмальной скатертью, уже красовалась парадная хрустальная ваза с фруктами — гордость свекрови, Ирины Викторовны.
Эта ваза являлась символом семейного рабства Тамары: к ней нельзя было прикасаться без разрешения, её следовало протирать спиртом, чтобы грани «играли». — Тамара!
Ты что, оглохла? — голос мужа, Игоря, прорезал тишину, словно нож спелого помидора.
Игорь вышел из спальни, благоухая дорогим парфюмом «Крымская звезда», который Тамара подарила ему месяц назад, сэкономив на зимних сапогах.
Он обладал той потёртой красотой мужчины за пятьдесят, который слишком любит себя и слишком мало — окружающих.
Самодовольная ухмылка, идеально выбритый подбородок. — Я спрашиваю, где мои запонки?
Те, с ониксом? — На комоде, Игоша.
В бархатной коробочке, — тихо ответила Тамара, не оборачиваясь. — «На комоде», — передразнил он. — Ты бы лучше собой занялась.
Посмотри на себя.
Халат какой-то застиранный, волосы собраны в пучок…
Как тетка с рынка.
А ведь сегодня мы идем к маме.
Она любит эстетику.
Игорь приблизился, и Тамара уловила запах чужих духов.
Едва заметный, сладковато-приторный аромат.
Люба.
Его «деловая партнерша», которой чуть за тридцать.
Тамара знала о ней уже полгода.
Знала и молчала, надеясь, что это лишь «кризис среднего возраста» и он перестанет. — Игорь, — Тамара повернулась, голос дрожал. — Может, не поедем к маме?
Может, останемся вдвоем?
Я утку замариновала, твою любимую…
Игорь закатил глаза, поправляя манжеты. — Тамара, не начинай.
Мама ждет.
И вообще, у меня срочное совещание перед поездкой к ней.
Аудит.
Вернусь к десяти, и поедем. — Аудит?
Тридцать первого декабря?
В семь вечера? — Да, представь себе!
Кто-то должен зарабатывать деньги, пока ты бумажки в своей бухгалтерии перекладываешь за копейки.
Он лгал легко, как обычно.
Тамара знала: он направляется к Любе.
Поздравить её, подарить подарок (наверняка дорогой, не то что Тамаре — сковородку), получить порцию восхищения.
А затем вернется к «удобной» жене, чтобы вместе ехать к «любимой» маме доедать холодец.
В этот момент зазвонил телефон.
На экране высветилось: «Мама Игоря». — Тамара! — голос Ирины Викторовны звучал, как труба Иерихонская. — Вы выехали?
Игорь сказал, что ты копаешься!
И не забудь мой контейнер для холодца, тот, синий.
Если ты его опять поцарапала… — Мы не выехали, Ирина Викторовна.
Игорь на работе, — механически произнесла Тамара. — На какой работе?!
Бедный мальчик, пашет как вол!
А ты, небось, сидишь?
Салат хоть нарезала?
Кстати, запомни, милочка: в оливье картофель нужно запекать в фольге, а не варить в воде.
Так крахмал остается внутри, и вкус становится насыщенным, бархатным.
А твоя водянистая каша никому не нужна. Тамара нажала отбой.
