Больше не тревожьте меня подобными нелепыми предложениями.
Я нажала отбой и сразу перевела её номер в беззвучный режим. В тот же вечер я подробно пересказала Сергею весь разговор — от первого слова до последней попытки надавить на жалость.
Муж выслушал молча. Потом тяжело выдохнул, взял свой телефон и сам набрал мать. Разговор был коротким, но таким жёстким, каким я давно его не слышала. При мне Сергей прямо сказал Валентине Викторовне, что она больше не имеет права втягивать меня в эту историю, давить, уговаривать или звонить с просьбами о деньгах. И отдельно повторил: с нашей стороны никаких оплат, займов и «временной помощи» не будет.
Через неделю стало ясно, что ремонт окончательно застыл. Бригада Дмитрия простаивала без дела. Сам мастер, человек деловой и не привыкший терять время на чужие семейные интриги, начал регулярно звонить Валентине Викторовне. Он требовал либо внести следующий платёж, либо официально оформить приостановку работ, чтобы его люди могли перейти на другие объекты.
Когда до свекрови наконец дошло, что каждый день работает против неё, она решилась на последнюю попытку. Позвонила Сергею и почти умоляла приехать вместе со мной в квартиру. Обещала, что всё будет спокойно, без скандалов, в присутствии мастера. Мол, сядем, поговорим, найдём разумный выход.
Сергей согласился только по одной причине: поставить окончательную точку.
Так мы снова вошли в ту самую квартиру — серую, пыльную, пахнущую влажным бетоном, строительной смесью и остановленной работой. Дмитрий стоял у стены с планшетом в руках. Лицо у него было ещё мрачнее, чем в прошлый раз.
Валентина Викторовна и Марина встретили нас с таким видом, будто мы наконец явились на благотворительный вечер в роли запоздавших меценатов.
— Ну вот, наконец-то, — облегчённо произнесла свекровь. — Дмитрий, это мой сын и невестка. Сейчас всё оплатим, и вы уже завтра сможете завозить штукатурку, трубы и продолжать.
Она посмотрела на меня выжидающе. В её взгляде читалась почти детская уверенность: сейчас чужое присутствие, авторитет мастера и общая неловкость заставят меня открыть кошелёк.
Но её расчёт развалился прямо на месте — жалко и некрасиво, как размокшая картонная коробка, у которой внезапно провалилось сгнившее дно.
Я сделала шаг вперёд и обратилась не к свекрови, а исключительно к Дмитрию.
— Дмитрий, я приехала сюда только для того, чтобы при свидетелях официально прояснить ситуацию, — сказала я ровным, холодным голосом. — Заказчиком этого ремонта я не являюсь. Никаких договоров, смет, актов или иных документов подписывать не буду.
Я выдержала небольшую паузу и продолжила:
— Оплачивать дальнейшие работы я не собираюсь ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. В обсуждении ремонта, выборе материалов и любых финансовых вопросах я больше не участвую. Все требования по оплате адресуйте тому человеку, чья подпись стоит в вашем договоре.
После этого я повернулась к Валентине Викторовне.
— На этом всё. Для меня разговор закрыт. Больше я сюда не приеду. Со своей недвижимостью разбирайтесь самостоятельно.
Ответа я ждать не стала. Просто развернулась и пошла к двери. Сергей бросил на мать короткий взгляд — усталый, разочарованный, почти чужой — и молча пошёл за мной.
Без обещанных денег Валентине Викторовне пришлось подписать с Дмитрием акт о временной остановке работ до внесения следующей части оплаты. Бригада собрала инструменты, вывезла оборудование и освободила объект.
Ремонт был прекращён официально. К счастью, Дмитрий оказался настоящим профессионалом: трубы он заглушил надёжно, воду перекрыл как положено, электрику оставил изолированной. Никаких аварий, протечек или разрушенных коммуникаций в квартире не ожидалось.
Жильё просто застыло в состоянии безопасной, пустой бетонной коробки.
Зато настоящая драма началась вовсе не там. Она развернулась в двухкомнатной квартире Марины, куда Валентина Викторовна якобы переехала «на три-четыре дня».
Эти несколько дней незаметно растянулись сначала на три недели, а потом и на целый месяц. Свекровь прочно застряла на жилплощади дочери, причём никаких реальных шансов быстро вернуться домой у неё уже не было.
И именно тогда для обеих любительниц распоряжаться чужими деньгами наступила суровая расплата.
Атмосфера жертвенности, которую Валентина Викторовна носила с собой как невидимый шлейф, повисла в квартире Марины плотным, удушливым облаком. В ней угадывалась смесь старой камфоры, корвалола и дешёвого лака для волос с железобетонной фиксацией.
Свекровь, привыкшая чувствовать себя единоличной хозяйкой на собственной территории, принялась так же уверенно наводить свои порядки в доме дочери.
Первым делом она заняла лучшую комнату — светлую спальню Марины. Самой Марине пришлось переселиться на скрипучий диван в проходной гостиной.
В чужом быту Валентина Викторовна устроилась основательно и нагло, словно агрессивная моль, внезапно обнаружившая в старом шкафу забытые меховые запасы.
Очень скоро она начала руководить хозяйством. Марина, привыкшая жить в лёгком творческом беспорядке, питаться чем придётся и не устраивать трагедию из немытой чашки, внезапно оказалась почти в казарме.
На кухне Валентина Викторовна переставила всю посуду по собственному, одному ей понятному принципу. Утром Марина уже не могла найти даже любимую кружку, которой пользовалась много лет.
А затем свекровь добралась и до еды, заявив, что в доме дочери теперь всё должно быть устроено с учётом её привычек и требований.