— Вот именно, распланировали вы, — ответила я ровно, не повышая голоса. — Значит, и отвечать за эти планы тоже вам. Хочешь въехать в квартиру, где всё новое и блестит, — пожалуйста, оплачивай это из собственного кармана. Моя зарплата к вашим мечтам никаким боком не относится.
Валентина Викторовна резко поднялась с табурета, будто ей внезапно стало тесно в собственной же кухне. На лице у неё появилось выражение уязвлённого величия. Повернувшись к мастеру, она заговорила с ним таким снисходительным тоном, словно перед ней стоял не нанятый специалист, а человек, которому следовало объяснить нашу «семейную сцену» и извиниться за неудобства:
— Дмитрий, вы пока можете идти. Отдохните, ничего страшного не произошло. Работы продолжатся, не переживайте. Просто моя невестка немного перенервничала из-за грязи и шума. Она у нас впечатлительная. Через пару дней всё успокоится, мы договоримся, и я вам сама позвоню.
Дмитрий только неопределённо пожал плечами. Он, похоже, давно понял, что в эту семейную перепалку лучше не вмешиваться. Молча сложил инструмент в сумку, застегнул молнию и вышел из квартиры, оставив нас среди строительной пыли, ободранных стен и чужих амбиций, которые развалились быстрее старой штукатурки.
Мы с Сергеем тоже не стали устраивать продолжение спектакля. Развернулись и ушли, предоставив Валентине Викторовне с Мариной самостоятельно осознавать неприятную новость: их хитроумная схема рухнула ещё до того, как успела толком заработать.
Правда, думать, что семья Сергея после этого смирится, было бы слишком оптимистично. Уже на следующий день после сцены в полуразобранной квартире начались новые попытки давления.
Жить среди содранных обоев, мешков с мусором и торчащей проводки Валентина Викторовна, разумеется, не могла. Поэтому она временно перебралась к Марине. Дочери она уверенно заявила, что это всего на несколько дней — максимум на три-четыре, пока я «одумаюсь» и принесу деньги.
Марина, которая привыкла верить матери так, будто та никогда в жизни не ошибалась, восприняла вопрос финансирования как почти решённый. Ей, видимо, казалось, что я просто немного покапризничаю для вида, а потом всё равно оплачу их ремонт.
Тем же вечером она появилась у нас дома. Без звонка, без приглашения, зато с увесистой стопкой глянцевых мебельных каталогов и папкой с образцами отделки. Сергей в тот момент был в гараже, поэтому встречать эту внезапную делегацию пришлось мне одной.
Марина прошла на кухню так уверенно, словно пришла не в гости, а в офис к личному дизайнеру. Разложила по моему столу кусочки плитки, фотографии кухонных гарнитуров, рекламные буклеты с диванами и шкафами. Вела она себя так, будто мои деньги уже давно переведены на её счёт, а мне осталось лишь восторженно одобрить выбранные ею позиции.
От неё буквально веяло самодовольством потребителя, который уже примеряет на себя чужие средства. Казалось, в моей маленькой кухне включили неисправный обогреватель на максимум — настолько плотной и душной была эта уверенность.
— Смотри, Юлия, — защебетала Марина, скользя ухоженным пальцем по изображению дорогой кухни с каменной столешницей и встроенной техникой. — Я подумала: обычный ламинат — это уже совсем не современно. Лучше взять инженерную доску. Да, дороже, но выглядит намного приличнее.
Она тут же пододвинула ко мне другой лист.
— А для кухни я выбрала вот такую плитку. Видишь, она хорошо подходит к фасадам. Как считаешь, оттенок не мрачноватый?
Я некоторое время просто смотрела на этот театр абсурда. Потом спокойно села напротив неё.
— Марина, можешь выбирать хоть сантехнику из золота и мебель из красного дерева, — сказала я без раздражения. — Только платить за все эти красивые варианты будешь сама. Я не соглашалась финансировать ремонт.
С лица Марины в одно мгновение слетела вся довольная уверенность. На смену ей пришло такое неподдельное возмущение, будто именно я сейчас разрушала её законные права.
— Юлия, ты сейчас серьёзно? — резко спросила она. — Мастер ждёт, сроки срываются! Если кухню не заказать сейчас, её будут делать два месяца! Ты понимаешь, что мы теряем время?
Она уже почти кричала.
— Ты правда настолько скупая? Для родных людей жалко каких-то денег? Я же буду там жить!
— Вот именно, — кивнула я. — Ты там будешь жить. Значит, тебе и оплачивать ремонт.
Я скрестила руки на груди и с удовольствием ощутила устойчивое спокойствие собственной кухни, где никто не мог заставить меня платить за чужую наглость.
— Твои претензии выглядят нелепо, Марина. Это не я обязана вам помогать. Это ты пытаешься обустроить себе жильё за чужой счёт. Собирай каталоги. Разговор закончен.
Марина вскочила, с шумом сгребла свои буклеты и образцы обратно в папку. Уходя, она так хлопнула дверью, что в прихожей звякнули ключи на крючке. Вслед мне посыпались слова о моей бессердечности, жадности и полном отсутствии семейных чувств.
Но этим, конечно, всё не ограничилось.
Через пару дней к атаке подключилась уже сама Валентина Викторовна. Она позвонила мне на мобильный в самый разгар рабочего дня. Никакого «здравствуй» или «тебе удобно говорить» не последовало.
— Юлия, я всё взвесила, — торжественно начала свекровь, будто собиралась объявить государственное решение. — Я понимаю, что у вас с Сергеем, возможно, сейчас нет всей суммы свободными деньгами. Поэтому я готова проявить понимание и пойти вам навстречу.
Я молчала, ожидая продолжения.
— Вы можете оформить потребительский кредит, — невозмутимо сообщила она. — Сейчас банки предлагают вполне приемлемые условия. А если уж совсем не хотите связываться с кредитами, отмените вашу поездку на море в этом году. Море от вас никуда не убежит, а ремонт простаивать не должен.
От такого уровня нахальства я на несколько секунд действительно потеряла способность отвечать. Валентина Викторовна так настойчиво кружила вокруг наших с Сергеем денег, словно сердитый домашний гусь, заметивший в чужих руках кусок хлеба. И при этом она упорно делала вид, что её уже несколько раз вполне ясно отогнали.
— Валентина Викторовна, — произнесла я медленно, отчётливо выговаривая каждое слово. — Я не буду брать кредит. Я не стану отменять свой отпуск. И я не дам вам ни одной гривны на вашу стройку.
Я сделала паузу, чтобы она точно услышала не только слова, но и точку в этом разговоре.
— Это окончательное решение.