— Валерия замечательная, правда, — продолжала мама с тем самым тёплым воодушевлением, от которого у меня внутри всё похолодело. — Такая светлая девочка, я её прямо полюбила.
Я застыла, не успев поставить чашку на стол. Светлана Юрьевна прекрасно знала, кто такая Валерия. Знала, что именно из-за неё от меня ушёл Дмитрий. Два года назад я сама звонила ей, захлёбываясь слезами, и рассказывала всё до мелочей. Тогда мама только вздохнула и сказала: «Выбрось из головы, встретишь ещё нормального мужчину». А теперь эта же женщина называла Валерию светлой девочкой.
— Мам, ты вообще помнишь, что она сделала? — спросила я, стараясь говорить ровно.
— Анна, ну сколько можно жить прошлым? — в голосе матери сразу появилась усталость. — Дмитрий тебе всё равно не подходил, я это с самого начала видела. А Валерия Сергея любит, это заметно. Они уже полгода вместе. Она ко мне заходила, мы чай пили, разговаривали. Хорошая она. Живая, улыбчивая, ласковая.
Полгода.
Мой брат шесть месяцев встречался с женщиной, которая однажды выдернула почву у меня из-под ног, и за всё это время мне никто не сказал ни слова. Ни Сергей, ни мама. Они втроём сидели на нашей кухне, пили чай, смеялись, обсуждали новости, а я приходила к матери по воскресеньям и даже не подозревала, что на том самом стуле, куда я обычно садилась, уже не раз сидела Валерия.
— Мам, мне будет очень тяжело там находиться, — тихо сказала я.
— Анна, не выдумывай, — отрезала она. — Это свадьба твоего брата. Придёшь, улыбнёшься, поздравишь. Ты же не хочешь, чтобы все решили, будто ты до сих пор страдаешь по Дмитрию?
Вот и всё. Не «мне жаль, что тебе больно». Не «я понимаю, почему тебе неприятно». А привычное, вечное: «что скажут люди». Мама всю жизнь жила с оглядкой на соседей, родню, продавщицу в магазине, случайных знакомых. Чужое мнение для неё всегда было весомее моих чувств. В её мире моя боль просто не имела значения.
Свадьбу назначили на пятнадцатое марта. Сергей и Валерия расписались в РАЦСе, а потом арендовали небольшой зал в кафе на окраине. Без роскоши, без размаха — человек сорок, самые близкие и несколько знакомых. Два дня я ходила по квартире и решала, идти или отказаться. Достала из шкафа бордовое платье, купленное ещё осенью и ни разу не надетое. Надела, встала перед зеркалом, долго смотрела на своё отражение и сняла. В итоге выбрала чёрные брюки и светлую блузку. На свадьбе брата, где невестой была женщина, которую я никак не могла назвать посторонней, нарядное платье казалось почти издёвкой.
Утром пятнадцатого я вышла из подъезда в тёплой куртке. Март ещё не успел стать весной: снег лежал серыми комьями у бордюров, под ногами чавкала грязная каша, а сырой ветер цеплялся за воротник и пробирал до костей. В автобусе я смотрела в запотевшее окно и снова спрашивала себя, зачем еду. Ради Сергея, который полгода скрывал от меня правду? Ради мамы, которая сегодня будет обнимать Валерию куда теплее, чем меня? Или всё-таки ради самой себя? Возможно, мне нужно было увидеть всё собственными глазами. Чтобы перестать сомневаться. Чтобы больше не думать: «А вдруг это я преувеличиваю?»
Кафе оказалось за мостом через Псёл, в переделанном здании бывшей заводской столовой. Снаружи оно выглядело не празднично, а скорее устало: облупленная штукатурка, пластиковая вывеска, гирлянды в окнах. На стоянке у входа теснилось около десятка машин. Сергееву я узнала сразу — серую, с помятым крылом, которое он уже третий год собирался отремонтировать. Из приоткрытой двери тянуло запахом запечённого мяса, майонезных салатов и влажного тепла.
В холле меня перехватила тётя Татьяна, мамина сестра. Маленькая, сухая, с тонкими губами, которые она всегда поджимала, если была чем-то недовольна.
— Анна, ты чего такая белая? — окинула она меня быстрым взглядом. — Проходи, твоё место вон там.
Она махнула рукой в самый дальний конец длинного стола. Между двоюродной бабушкой, которую я видела, наверное, раз в пять лет, и каким-то мужчиной в помятом костюме, совершенно мне незнакомым.
Я молча села, повесила сумку на спинку стула и посмотрела туда, где устроилась мама. Рядом с ней оставалось свободное место. Раньше на всех семейных праздниках я сидела именно там. С детства. Без обсуждений. Это было моё место, и все об этом знали.
Минут через пять в зал вошла Валерия. Видимо, задержалась на улице или фотографировалась у входа. Белое платье, букет в руках, мягкая улыбка — такая уверенная, будто всё здесь принадлежало ей по праву. Она прошла через зал, наклонилась к маме, обняла её и что-то прошептала на ухо. Светлана Юрьевна рассмеялась и ласково провела ладонью по её руке. А потом Валерия спокойно опустилась на тот самый стул рядом с моей матерью.
Я сидела в конце стола и смотрела, как чужая для меня женщина занимает место возле моей мамы. Валерия положила голову ей на плечо. Мама обняла её за талию. Я отвернулась и принялась рассматривать сложенную веером салфетку перед своей тарелкой, будто в ней было что-то невероятно важное.
Мужчина в мятом костюме, мой сосед справа, наклонился ко мне и негромко спросил:
— А вы кем приходитесь? Со стороны жениха?
— Я его сестра, — ответила я.
Он заметно удивился. Перевёл взгляд с меня на другой конец стола, где Валерия уже снова что-то шептала маме, потом обратно на меня. Но ничего не сказал. Наверное, решил, что неправильно расслышал. Потому что сестру жениха обычно не усаживают где-то на отшибе между дальними родственниками и случайными гостями.
Слева двоюродная бабушка медленно жевала салат и каждые несколько минут трогала меня за локоть, переспрашивая, как меня зовут. Я отвечала, улыбалась, придвигала к ней хлеб, передавала тарелки. И всё это время ощущала на себе взгляд Валерии. Она бросала в мою сторону короткие взгляды — не внимательно, не тревожно, а так, как смотрят на часы, ожидая автобус.
Сергей подошёл ко мне между тостами. Присел рядом на корточки, чтобы не нависать, и заговорил вполголоса, почти не разжимая губ, чтобы соседи не услышали.
— Анна, ты как?
— Нормально.
— Послушай… я понимаю, тебе сейчас нелегко. Но Валерия правда стала другой. Она сама переживает из-за того, как тогда получилось с Дмитрием.
— Сергей, я пришла, сижу тихо, сцен не устраиваю, — перебила я. — Что ещё от меня требуется?
Он дотронулся до уха — старый жест, который всегда выдавал его нервозность.
— Я просто хотел, чтобы ты поняла. Я не выбирал между тобой и ею.
Но именно это он и сделал. Просто не произнёс вслух. Месяцами скрывал от меня свои отношения, встречался с мамой у меня за спиной и сделал вид, будто никакого выбора не существует.