Мой брат решил жениться на той самой женщине, которая два года назад отбила у меня любимого мужчину. А мама потом спокойно сидела за праздничным столом возле неё, будто так и должно было быть, а не рядом со мной.
Обо всём я узнала в январе. Сергей, мой старший брат, сорокапятилетний кладовщик на складе строительных материалов в Сумах, разведенец без детей, позвонил мне вечером. Я как раз вернулась после смены. Работаю фельдшером в поликлинике: домой обычно добираюсь ближе к семи, ставлю чайник и минут десять просто сижу с закрытыми глазами, прежде чем заставить себя заняться хоть чем-нибудь.
Телефон завибрировал на столе. На экране высветилось: «Сергей».
— Ань, у меня новость, — сказал он без предисловий.
— Какая ещё новость?
— Я женюсь.
Сначала я искренне обрадовалась. После развода Сергей уже пять лет жил один, и мама при каждой нашей встрече тяжело вздыхала: мол, сын без женской руки пропадает, дом пустой, поговорить ему не с кем. Я и сама в свои тридцать восемь оставалась одна, без мужа, потому что единственный мужчина, с которым у меня всё было по-настоящему, однажды ушёл к моей лучшей подруге. Но об этом чуть позже.
— Поздравляю, — сказала я. — А кто она?
Сергей не ответил сразу. Молчание длилось всего несколько секунд, но мне уже стало нехорошо. Пальцы сами сильнее сжали телефон.
— Валерия.
В этот момент чайник щёлкнул и отключился. Я машинально потянулась к нему, хотя руки будто стали не моими — деревянными, непослушными. Валерия. Моя бывшая подруга. Та женщина, которая два года назад увела у меня Дмитрия.
— Ань, ты слышишь? — осторожно спросил брат.
— Слышу.
— Я понимаю, что это выглядит… странно.
— Когда свадьба?
— В марте. Мама уже в курсе. Она, кстати, очень рада.
Я молча сбросила вызов. Положила мобильный на стол экраном вниз, открыла шкафчик, достала чашку, бросила туда чайный пакетик и залила кипятком. Двигалась медленно, почти механически, лишь бы не дать рукам задрожать.
С Валерией мы дружили десять лет. Она работала приёмщицей в химчистке напротив моей поликлиники, и почти каждый день мы вместе ходили обедать в маленькую столовую на углу. Валерия знала обо мне всё: какие мужчины мне нравятся, чего я боюсь, сколько получаю и на что откладываю деньги. Я доверяла ей даже больше, чем собственной матери.
Как-то мы целый вечер выбирали мне зимнее пальто на распродаже в торговом центре. Валерия три часа носила мне в примерочную то одну вещь, то другую, пока я наконец не остановилась на сером пальто с поясом. По пятницам мы ходили в кино, если у обеих не находилось других дел. Она могла позвонить среди ночи, когда её мучила бессонница, и мы разговаривали по часу, пока кто-нибудь из нас не начинал засыпать прямо с телефоном у уха.
Потом в моей жизни появился Дмитрий. Мне тогда было тридцать шесть, ему — тридцать семь. Он ремонтировал проводку в нашей поликлинике, так мы и познакомились. Наши отношения не были похожи на подростковую влюблённость: мы не бегали на свидания с горящими глазами и не писали друг другу сообщения каждые пять минут. Мы просто были рядом, и от этого становилось спокойно. Не было букетов по вторникам и громких обещаний, зато впервые за долгое время появилось ощущение, что рядом свой человек.
О Дмитрии Валерия знала с самого начала. Я делилась с ней всем: рассказывала о каждой встрече, о первой ночёвке у него, о том, как однажды он привёз мне с рынка три килограмма черешни, потому что я мимоходом сказала, что люблю её. Валерия слушала, улыбалась, кивала. А спустя полгода Дмитрий вдруг перестал брать трубку.
Я увидела их вместе совершенно случайно. В том самом кафе возле рынка, куда мы с Дмитрием ходили на первое свидание. Они сидели друг напротив друга, и Валерия кормила его ложкой из своей тарелки. Дмитрий смеялся, запрокинув голову, и большим пальцем поглаживал её запястье. Точно так же он когда-то касался меня — тем же движением, с той же привычной нежностью. Потом Валерия наклонилась через стол и поцеловала его. Быстро, спокойно, по-хозяйски — так целуют своего мужчину.
Я застыла у входа, прижав ладонь к стеклянной двери, и не могла сделать ни шага. Мимо прошла официантка, случайно задела меня подносом и тихо извинилась. Дмитрий поднял глаза и заметил меня. Лицо у него сразу вытянулось, он убрал руку с Валериного запястья, но не произнёс ни слова. Валерия обернулась следом. В её взгляде не было ни испуга, ни вины, ни стыда. Только лёгкое недоумение — будто ей по ошибке принесли не то блюдо.
Я развернулась и вышла. Ни крика, ни сцен, ни вопросов. На улице светило солнце, стоял апрель, тополя ещё не начали цвести. Я шла по тротуару и считала трещины в асфальте, лишь бы не думать. Дошла до остановки, села в автобус и всю дорогу домой сжимала телефон в ладони, хотя ни разу не посмотрела на экран.
Потом было больно. Не только из-за Дмитрия, хотя и из-за него тоже. Гораздо сильнее ранило другое: самый близкий человек, подруга, с которой я прожила бок о бок десять лет, предала меня так легко, будто наша дружба ничего не значила. Будто все эти обеды, ночные разговоры, секреты и доверие можно было перечеркнуть одним мужчиной.
Я заблокировала Валерию везде, где только могла. Перестала ходить в нашу столовую и начала обедать в ординаторской. Через три месяца, как потом рассказали общие знакомые, Дмитрий расстался и с Валерией. Но тогда мне уже было всё равно. Я не хотела возвращать ни его, ни её. Мне нужна была только тишина.
И теперь, спустя два года, эта женщина снова появилась в моей жизни. Только уже не как подруга и не как соперница, а как будущая жена моего брата. То есть как часть моей семьи. Надолго, если не навсегда.
На следующее утро я позвонила маме. Светлана Юрьевна, моя мать, шестидесятивосьмилетняя пенсионерка, жила одна в двухкомнатной квартире в Ковпаковском районе. Отца не стало восемь лет назад, и с тех пор мама крутилась между огородом, телевизором и нами с Сергеем.
— Мам, Сергей рассказал мне про свадьбу.
— Анечка, доченька! — голос у неё сразу стал радостным и оживлённым. — Я так рада!