«Я здесь никого не жду» — холодно ответила она, отстраняясь от навязчивого незнакомца

Тоскливая ночь и жалкая попытка чужого вмешательства.
Истории

Однако примерно год назад привычный порядок рухнул. В ресторане сменился владелец, и новый хозяин довольно быстро дал понять Ирине Викторовне, что её подход к работе ему кажется старомодным, а многие правила, к которым она привыкла, его не устраивают. Так она и оказалась на пенсии, хотя сама к такому повороту вовсе не готовилась и уходить не собиралась.

Первые недели Ирина Викторовна пыталась устроиться куда-нибудь ещё. Она просматривала объявления, звонила знакомым, даже ходила на собеседования. Но вскоре стало ясно: надежды почти нет. Ей предлагали либо совсем несерьёзные варианты, на которые и соглашаться было стыдно, либо хорошие должности, где прямо или намёком давали понять, что ждут человека помоложе. В конце концов она махнула рукой. Небольшие накопления у неё имелись, и на первое время их вполне хватало. Пришлось смириться с внезапной свободой и впервые за долгие годы позволить себе жить без расписания.

Сначала это даже радовало. Не нужно было вставать по звонку будильника, можно было среди недели пить кофе у окна, по выходным ездить на экскурсии, а по утрам ходить в парк на занятия скандинавской ходьбой. Но очень скоро эта бесконечная незанятость стала давить сильнее любой работы. Свободные часы растягивались, дни теряли смысл, а вечера казались особенно пустыми.

Вот и сегодня она вышла из квартиры просто так, без дела и цели. Дошла до ближайшей автобусной остановки и опустилась на лавочку.

Город вокруг жил своей обычной вечерней жизнью. Машины с шумом проносились мимо, кто-то нетерпеливо сигналил, люди торопились по своим маршрутам, разговаривали по телефону, несли пакеты, смеялись. А Ирина Викторовна сидела среди этого движения и чувствовала такую глухую, звенящую пустоту, будто её вычеркнули из мира. Ей казалось, что огромный равнодушный город существует отдельно, сам по себе, и в этой суете её судьба ничего не значит. Никто не ждёт её, никто не ищет, никому она по-настоящему не нужна.

И тут рядом оказался этот мужчина.

— Вам что, тоже переночевать негде? — спросил он вдруг с такой искренней тревогой, что Ирина Викторовна даже растерялась. — Я однажды тут до рассвета на лавке пересидел, потом только домой выбрался. Я за городом живу. С работы ехал, на пересадку не успел. Тогда, правда, тепло было, а сегодня уже свежо. Ну ничего, не пропадём. У меня бутерброды есть, с колбасой. Вы это… подвиньтесь ближе, не бойтесь, я не кусаюсь. Вот, берите. Хлеб мягкий, колбаска хорошая. Сейчас ещё термос достану, чай горячий налью, с сахаром. Сразу полегчает.

Он без всякого смущения перешёл на «ты» и почти силой вложил ей в ладонь бутерброд. Ирина Викторовна хотела отказаться — хотя бы из упрямства, из приличия, из привычки держать дистанцию. Но в ту же секунду поняла, что страшно голодна. Днём она перекусила кое-как, вечером и вовсе ничего не ела.

Она осторожно откусила кусочек и неожиданно замерла от удовольствия. Обычный хлеб, колбаса, лёгкий дымный аромат — всё это показалось ей удивительно вкусным, почти праздничным.

Мисс Титс