— На пенсии, между прочим, тоже не разгуляешься, — добавил Вадим с нажимом. — Ей тяжело. А ты для него уже никто, пустое место.
Марина ощутила, как где-то под рёбрами поднимается горячая, почти обжигающая злость.
— То есть это, по-вашему, предложение? — медленно произнесла она. — Вы хотите, чтобы я по доброй воле превратилась в бесплатную сиделку за койку в квартире человека, который годами меня унижал и однажды поднял на меня руку? Благодарю, не нужно. Я ответила. До свидания.
Она уже потянулась к кнопке сброса, но Ирина Викторовна вдруг почти сорвалась на крик:
— Да как у тебя язык поворачивается, гадина такая?! У человека жизнь пополам переломана! А ты сидишь в своей норе, чай распиваешь! Думаешь, тебе всё просто так простится? Может, он перед тобой и был виноват, только Господь всё видит!
— Господь? — Марина заговорила совсем тихо. — Вот пусть Господь ему и помогает. Я к этому отношения больше не имею. Всего доброго.
Она нажала кнопку, отключая домофон. Но за дверью подъезда они не исчезли. Видимо, кто-то из жильцов впустил их внутрь, потому что через несколько минут звонок раздался уже у её квартиры.
— Марина! — загремел Вадим за дверью. — Открывай! Мы нормально разговаривать пришли! Не откроешь — в суд пойдём!
Марина молчала. Тогда он перестал сдерживаться и заорал так, что его наверняка услышал весь подъезд:
— Слышишь меня, Марина? Алименты! Ты вообще знаешь, что бывшая жена обязана содержать инвалида, если он стал инвалидом в течение пяти лет после развода? Ну что, страшно стало? Будешь платить ему всю жизнь, поняла? Завтра заявление подадим! И твоя ипотека, и твои курсы — всё накроется! Каждую гривну отдавать будешь!
На площадке снизу резко хлопнула дверь. Из квартиры вышла Нина Андреевна — соседка с нижнего этажа, пожилая, но крепкая женщина, которую во всём доме знали за прямой характер.
— Это что за базар у нас тут устроили? — сурово спросила она, окинув троицу взглядом поверх очков. — К Марине пришли? Тогда тише. Людей пугаете.
— Не суйтесь, бабка! — огрызнулся Вадим.
— Ах, не соваться? — Нина Андреевна тут же достала телефон. — Сейчас полицию наберу, быстро поумнеете. Дом у нас спокойный, а вы тут хулиганите. Марина, открой, не бойся. Я всё слышала.
Марина наконец приоткрыла дверь — совсем немного, насколько позволяла цепочка. Перед ней стояли трое: Ирина Викторовна старательно изображала убитую горем мать, Оксана сжимала кулаки так, что побелели пальцы, а Вадим налился красным, словно вот-вот лопнет.
— Повторяю в последний раз, — сказала Марина ровно и достаточно громко. — Мой бывший муж получил инвалидность почти через три года после нашего развода. Если я правильно помню, срок обращения за алиментами для нетрудоспособного нуждающегося бывшего супруга — один год. Но даже если бы речь шла о пяти годах, инвалидом он стал уже в официальном браке с другой женщиной. Так что с требованиями о содержании обращайтесь к его нынешней жене. А у меня, простите, чай остывает.
Вадим дёрнулся к двери, но цепочка резко натянулась. Нина Андреевна тут же шагнула ближе, держа телефон наготове.
— Уходите, — ледяным голосом произнесла Марина. — И больше не появляйтесь у моего порога. В следующий раз я всё сниму на видео и передам адвокату. Запись ваших угроз через домофон у меня уже есть. Всего хорошего.
Она захлопнула дверь. Ещё около минуты снаружи доносилось приглушённое ругательство Вадима, затем усталый голос Ирины Викторовны: «Не позорься, сынок, пойдём», — и наконец по лестнице вниз застучали обиженные шаги.
Когда в подъезде стало тихо, Марина открыла дверь уже настежь. Нина Андреевна всё ещё стояла на площадке и нервно теребила в руках платок.