Не произнеся больше ни звука, Марина нажала отбой. Телефон опустился в ладонь, а сердце вдруг забилось так высоко, будто подкатило к самому горлу. Три года прошло. Целых три года, черт возьми.
Почему они снова лезут в её жизнь? Почему не дают просто жить дальше?
Она открыла мессенджер и проверила номер. Имени не было. На аватарке — какой-то безликий цветок, из тех, что ставят люди, которые не хотят показывать себя. Марина без колебаний отправила контакт в чёрный список и попыталась вернуться к остывающему чаю.
«Забудь, — приказала она себе. — Просто странный звонок. Может, действительно набрали не туда».
Но Ирина Викторовна не ошибалась.
Спустя два дня, в воскресенье после обеда, домофон взвыл так резко и настойчиво, что Марина вздрогнула. Звонок повторился почти сразу — нетерпеливо, с нажимом, словно стоящие внизу уже заранее считали, что им обязаны открыть.
Она подошла к панели и включила экран. На мутной чёрно-белой картинке стояли трое.
Посередине — Ирина Викторовна. Всё такая же прямая, сухая, с аккуратной укладкой, будто только что вышла из салона. Только лицо стало старше: пятна на коже, жёсткие складки у губ, глаза, в которых вместо просьбы читалась привычная уверенность в собственном праве требовать.
Слева от неё переминалась Оксана, сестра Алексея. Та самая Оксана, которая всегда смотрела на Марину так, будто та испортила им фамильный сервиз одним своим существованием. На плече у неё висела огромная сумка, и Марина почему-то сразу представила, что внутри лежит платок для показательных слёз и валидол для усиления драматического эффекта.
Справа стоял Вадим, брат бывшего мужа. Крупный, широколицый, с тяжёлым подбородком и взглядом человека, который привык не разговаривать, а давить. Марина когда-то про себя называла этот взгляд «участковым»: вроде бы ещё ничего не сказал, а уже будто предъявил обвинение.
С Вадимом у неё никогда не складывалось. Где он работал, Марина до конца так и не понимала: то ли в охране, то ли продавал кондиционеры, то ли занимался ещё чем-то таким же туманным. Но держался он в любой ситуации одинаково — как начальник караула, которому все вокруг должны подчиняться без лишних вопросов.
— Открывай, Марина! — пророкотал из динамика голос Вадима. — Поговорить надо.
Марина нажала кнопку связи. Говорила она негромко, но каждое слово прозвучало отчётливо:
— Разговаривайте отсюда. Дверь я незваным гостям не открываю.
Внизу зашуршали. Кто-то что-то прошептал, кажется, Оксана сердито цыкнула. Потом Ирина Викторовна подвинулась ближе к камере, и её лицо заполнило почти весь экран.
— Мариночка, родная, — протянула она тем самым масляным голосом, от которого у Марины когда-то сводило скулы. — Ну что же ты так? Как тебе не совестно? Мы ведь не чужие люди. У нас беда. Открой, пожалуйста. Надо поговорить нормально, по-человечески.
Марина сложила руки на груди, хотя с той стороны этого никто увидеть не мог.
— Ирина Викторовна, мы с вами давно не семья, — ответила она ровно. — Если что-то случилось, говорите здесь.
На несколько секунд повисла тишина. Затем бывшая свекровь глубоко, почти сценически вздохнула, приложила ладонь к груди, и на её лице появилось выражение такой скорби, словно она годами ждала момента, чтобы наконец показать его зрителю.
— Алексей… — выдохнула она. — Алексей попал в аварию. Сел за руль… ну, выпивший был, да. — Она поморщилась, будто речь шла о небольшой неловкости, а не о преступной безответственности. — Но он же не нарочно! Так получилось. Машину разворотило. Его врачи еле вытащили. Марина, он теперь… он в инвалидной коляске.
Марина молчала. Не потому, что ей было нечего сказать. Просто внутри всё на мгновение застыло.
— Доктора говорят, шанс есть, — торопливо продолжила Ирина Викторовна, будто боялась, что пауза сыграет не в её пользу. — Маленький, но всё-таки есть. Если будет нормальный уход, занятия, массаж, восстановление… Он может подняться на ноги. Ты же понимаешь, как это серьёзно?
— Понимаю, — произнесла Марина без дрожи в голосе. — И чего вы хотите от меня?
Оксана не выдержала. Она шагнула ближе, почти вытеснив мать из кадра.
— В смысле — чего? — резко бросила она. — Ты его бывшая жена! Значит, должна помочь. Ему нужна сиделка. Нормальная сиделка стоит бешеных денег, а у нас таких средств нет. А ты одна, насколько я знаю, замуж не вышла, детей нет, работа у тебя какая-то непонятная, вроде на полдня…
— Я работаю полный день, Оксана, — спокойно поправила её Марина. — И вас это не касается.
— Хватит умничать, — вмешался Вадим, наклоняясь к домофону так, что его лицо стало ещё грубее. — Мы тебе по-нормальному предлагаем. Приедешь к Алексею и будешь за ним смотреть. Квартира у него есть, комнату тебе выделим. Готовка, уборка, помощь с упражнениями — ничего сверхъестественного. И его мать одна не справится.