Дмитрий сидел рядом и осторожно водил ладонью по её спине, будто этим мог хоть немного успокоить.
— Она просто… понимаешь, она одна. Отец ушёл, когда мне пять было. С тех пор она вцепилась в меня, как в единственный смысл жизни. У неё такая форма заботы.
Мария резко повернулась к нему.
— Это не забота, Дима. Это кислород перекрыть и назвать любовью. Почему она не способна оставить нас в покое? Почему ей обязательно надо жить через нас?
— Я правда не знаю, — тихо признался он.
Мария поднялась, села на кровати и ладонью стёрла мокрые дорожки со щёк. Но в её глазах уже не было беспомощности. Там разгоралось что-то другое — злое, ясное, почти холодное.
— Тогда давай рассуждать, — сказала она. — Представим, что она не выжила из ума. Не одержимая и не просто вредная женщина. Допустим, каждое её действие имеет смысл. Зачем ей было выталкивать нас на съёмное жильё?
Дмитрий растерянно пожал плечами.
— Может, хотела, чтобы мы стали самостоятельнее?
— Чушь. Когда мы жили у неё, больше половины твоей зарплаты уходило ей в руки. Теперь мы платим какой-то чужой хозяйке за квартиру. С точки зрения выгоды это нелепо. Значит, ей нужен был не сам факт нашего переезда, а то, что случится после.
Мария встала и начала мерить комнату шагами.
— Сначала она добилась, чтобы мы ушли. А потом сразу же стала являться сюда так, будто это её территория. Проверки, замечания, ревизии, советы, контроль. Не визиты, а караул у ворот. Зачем?
— Ну… переживает, наверное…
— Нет, — перебила Мария и остановилась напротив него. — Это не тревога. Это схема. Причём довольно простая, если снять с неё всю эту материнскую патоку.
— Какая ещё схема? — Дмитрий нахмурился.
— Первый вариант: я сдаюсь. Устаю, перестаю сопротивляться, принимаю её правила. И тогда она становится главным распорядителем в нашей семье. Финансы, решения, быт — всё проходит через неё. Под её рукой оказываются две зарплаты: твоя и моя. Она возвращает себе любимого сыночка, а заодно получает ещё и работающую невестку в комплекте. Два дохода всегда приятнее одного. Всё элементарно.
Дмитрий застыл, словно услышал нечто невозможное.
— Ты правда так думаешь?
Но Мария уже не останавливалась.
— Второй вариант: я не выдерживаю и ухожу. Ты, разбитый и виноватый, возвращаешься к маме. И возвращаешься не один, а со своей зарплатой. Всё снова становится как раньше: ты при ней, деньги при ней, а я исчезаю из картины как та самая «плохая женщина», которая отняла у неё мальчика.
Она опустилась рядом с мужем и взяла его за руки.
— Все эти красивые разговоры про материнскую любовь, про бедных мам, которым хочется помочь, про взрослых сыновей, которых якобы нельзя отпускать слишком резко… Это удобные сказочки. А в середине — самый обычный голод до денег и власти. Auri sacra fames. Кто распоряжается кошельком, тот командует жизнью. Она это усвоила давно, а мы только сейчас начали понимать.
Дмитрий долго молчал. Потом спросил почти шёпотом:
— И что теперь?
Мария впервые за много дней улыбнулась. Не устало и не сквозь слёзы, а тонко, с прищуром.
— Сыграем с ней. Только правила напишем сами.
На следующий день Ольга Викторовна появилась на пороге с тяжёлой кастрюлей борща.
— Вот, деточки, ешьте нормальную еду. Только кастрюлю потом верните, она у меня памятная.
— Спасибо, мам, — Дмитрий принял кастрюлю. — Кстати, хотел сказать: меня повысили. Зарплата выросла на двадцать процентов.
Ольга Викторовна будто споткнулась на ровном месте.
— На… сколько?
— На двадцать. И Марии премию выдали. Мы тут посоветовались… — он притянул жену к себе за плечи. — Хотим копить на ипотеку. Своя квартира — это же совсем другое дело.
Мария тут же поддержала его и улыбнулась свекрови особенно ласково:
— Да, Ольга Викторовна, вы же нам столько всего про финансовую грамотность рассказывали.