Она всё-таки выдержала этот взгляд и произнесла ровно, хотя голос внутри дрожал:
— Мы уже решили. Снимем однокомнатную квартиру где-нибудь подальше от центра.
— Подальше от центра! — Ольга Викторовна театрально подняла глаза к потолку. — Ну снимайте, раз такие взрослые. Только потом не бегите ко мне плакаться, когда на продукты не останется. У меня самой зарплата скромная, двоих взрослых детей я кормить не собираюсь.
Так началась её первая атака.
Жильё они нашли в старой пятиэтажке, на последнем этаже, без лифта и с подъездом, где пахло сыростью. Зато дверь закрывалась за ними — и это было их пространство. Первый месяц Марии казалось, что они попали в маленький, пусть и тесный, рай. Они таскали домой недорогие стулья, полки и столик, по ночам собирали мебель, хохотали, когда у тумбочки оказывалась лишняя деталь или ножка прикручивалась вкось. Мария освоила десяток вариантов макарон с соусом, а Дмитрий с важным видом ремонтировал всё, что начинало скрипеть, течь или отваливаться.
А затем на пороге появилась Ольга Викторовна.
Сначала она пришла «на минутку, занести котлеты, домашние, не магазинную гадость». Потом заявилась снова — якобы оставила у них паспорт, хотя никакого паспорта в квартире так и не нашли. В третий раз причина была уже серьёзнее: ей, видите ли, требовалось срочно поговорить.
Предупреждать она не считала нужным. Возникала именно тогда, когда её меньше всего ждали: в субботу с утра, когда молодые мечтали выспаться, или среди недели вечером, когда Мария раскладывала на кухонном столе рабочие бумаги.
— Ох, какие у вас обои тяжёлые, прямо давят, — говорила Ольга Викторовна, едва войдя. — И диван стоит совершенно не там. Дмитрий, передвинь его к окну. Хотя нет, к стене будет лучше.
— Мам, нам так удобно, — пробовал возразить он.
— Да что ты знаешь об удобстве? Я жизнь прожила. Мария, а полы ты когда мыла? Раз в неделю? Я же вижу пыль в углу. У меня, между прочим, астма, от такого у меня приступ может начаться.
Следом она направлялась к холодильнику и без спроса распахивала дверцу.
— Пустота. Абсолютная пустота. Дмитрий, дай денег, я схожу в магазин. Вам тут есть нечего.
— Мама, продукты у нас есть, — устало отвечал он.
— Консервы и лапша? Это ты называешь едой? У тебя гастрит, забыл? — Свекровь уже доставала из сумки блокнот. — Сделаем проще: раз в неделю я буду готовить вам нормальную еду и приносить. От вас только деньги на продукты. Вам же выгоднее.
Мария старалась говорить спокойно:
— Ольга Викторовна, правда, не нужно. Мы сами справимся…
— Что значит «сами»? — взгляд свекрови становился холодным и тяжёлым. — Вы оба работаете, приходите уставшие. А у меня время есть, мне несложно. Или ты, Мария, мне не доверяешь? Думаешь, я у вас лишние сто гривен украду?
В такие моменты Дмитрий обычно замолкал и смотрел куда-то в пол. Мария кипела от злости, но заставляла себя держаться.
— Нам просто хочется жить самостоятельно.
— Самостоятельность — это когда в доме порядок и всё под контролем, — назидательно отвечала Ольга Викторовна. — А у вас хаос. Вот, например, Дмитрий, сколько ты в прошлом месяце потратил на свои компьютерные игры? Ты же мне выписку показывал, я цифры помню. А ты, Мария… Я не упрекаю, милая, но новая кофточка во сколько обошлась? При этом ты говоришь, что денег не хватает.
После этого они начинали оправдываться, будто провинившиеся школьники. Ольга Викторовна внимательно слушала, многозначительно кивала, а затем выносила приговор:
— Вот и выходит, что без меня вы никуда. Давайте я распишу вам нормальный бюджет.
— Она ненормальная, — всхлипывала Мария в подушку тем же вечером, когда свекровь наконец ушла, пообещав на следующий день принести «настоящего борща, а не ваши перекусы». — Она просто не в себе. Зачем ей вообще всё это нужно?