Алексей тут же набрал номер мастера, который занимался аварийным вскрытием замков. Участковый остался рядом, и благодаря его присутствию всё оформили как положено: с объяснениями, свидетелями и без самоуправства. Когда замок наконец щёлкнул и дверь распахнулась, Алексей переступил порог — и застыл.
Квартиру словно вынесли подчистую. Не в беспорядке, не как после налёта, а холодно, расчётливо, почти аккуратно. В пустой гостиной стояла единственная картонная коробка. Внутри лежали его старые кеды и стопка квитанций за электричество.
Телефон Марины не отвечал: аппарат был выключен. Алексей понял, что это никакой не «оздоровительный отдых». Тамара Петровна увезла дочь и внука, чтобы спрятать их и не дать ему поговорить с женой без её надзора.
Тогда он начал действовать быстро. Алексей уже успел понять одну важную вещь: тёща была не только властной, но ещё и жадной до чужого, при этом любила похвастаться. Через общих знакомых из её родного города он стал расспрашивать осторожно — и вскоре услышал то, от чего у него всё внутри похолодело.
— Алексей, какой ещё задаток? — удивлённо рассмеялась в трубку бывшая соседка Тамары Петровны. — Она свою квартиру вовсе не продавала. Подарила! Младшему сыну, твоему шурину-лодырю, чтобы тот с долгами разобрался. А сама к вам укатила жить навсегда. Денег у неё никаких, одна минимальная пенсия.
И тогда всё встало на свои места. Не было ни загородного дома, ни продажи, ни каких-то накоплений. Тамара Петровна собиралась вынудить их продать квартиру Алексея, забрать Маринину часть и на эти деньги устроиться поудобнее, окончательно посадив дочь себе на шею.
Место, где они скрывались, Алексей нашёл не сразу. Тёща сняла домик в глухом селе и убедила Марину, будто муж «нанял каких-то людей» и собирается силой отнять у неё ребёнка.
Алексей поехал туда не один. С ним отправился его отец — молчаливый, жёсткий человек старой закалки. Тамара Петровна его всегда побаивалась и старалась лишний раз не встречаться с ним взглядом.
Едва они вошли во двор, тёща вылетела на крыльцо так, будто ждала появления зрителей. Лицо у неё мгновенно исказилось, рука театрально легла на грудь.
— Ой, беда! Марина, вызывай полицию! Нас убивают! Сердце прихватило! Марина, валидол неси!
Она уже начала сползать на ступеньки, закатывая глаза и хватая ртом воздух. Но Алексей даже не двинулся к ней.
— Тамара Петровна, — произнёс он громко и отчётливо, так, чтобы Марина, стоявшая в дверях, слышала каждое слово. — Из города уже выехали врачи. Не обычная скорая, а психиатрическая бригада. Я написал заявление: у вас, похоже, на фоне возраста начались приступы. Вы распоряжаетесь чужим жильём, вывозите вещи, прячете ребёнка в неотапливаемой халупе и рассказываете всем про какие-то похищения.
Тёща «пришла в себя» моментально. Её сердечный приступ исчез так быстро, будто его и не было. Она вскочила, забыв и про слабость, и про валидол.
— Что ты несёшь?! Как ты смеешь! Я в своём уме! У меня деньги есть!
— Какие именно? — Алексей сделал шаг ближе. — Те, что вы отдали Степану вместе со своей квартирой? Марина, она тебе врала. Никакой продажи не было. Никакого задатка тоже. Твоя мать сначала сделала бездомной себя, теперь пытается сделать то же самое с нами.
Марина стояла белая как мел. Она смотрела то на мужа, то на мать, и в её глазах постепенно появлялось страшное понимание.
— Мам… — голос у неё дрогнул. — Это правда? Где документы о продаже твоей двухкомнатной квартиры? Покажи.
Тамара Петровна сразу потеряла прежнюю уверенность. Она замялась, заулыбалась как-то жалко и начала выкручиваться:
— Мариночка, я же хотела как лучше… Степану тогда было нужнее… У него беда, понимаешь? А вы молодые, вы справитесь. Алексей ещё заработает…
Марина вдруг издала протяжный, глухой крик. Не плач — именно вой, от которого мороз шёл по коже. В эту секунду до неё дошло всё: мать разрушила её семью, лишила Кирилла спокойной жизни с отцом и превратила их дом в пустоту ради непутёвого сына, который сам годами не хотел отвечать за свои поступки.
— Уходи, — едва слышно сказала Марина.
— Доченька, ты что? — Тамара Петровна всплеснула руками. — Куда я пойду? У меня же ничего нет!
— К Степану. В ту квартиру, которую ты ему подарила. А про меня забудь.
Алексей забрал жену и сына домой. Но того счастливого финала, который обычно показывают в кино, не произошло.
Когда они вернулись в разорённую, почти пустую квартиру, тишина оказалась тяжелее крика. Марина не могла поднять на Алексея глаза. Слишком многое было сломано. Она не встала рядом с ним в тот момент, когда была нужна больше всего. Позволила матери выгнать его из собственного дома и поверила чужому страху быстрее, чем мужу.
Через полгода они официально развелись. Алексей так и не смог простить Марине слабость, которая едва не лишила его всего: жилья, семьи, сына, самого себя. Трёхкомнатную квартиру он оставил ей, переписав свою долю, а сам уехал в другой город, чтобы начать жизнь заново. Было больно, но в его доме больше не пахло дегтярным мылом и чужой властью.
Тамара Петровна теперь живёт у Степана. Вернее, ютится в коридоре на старом сундуке, потому что Степан привёл сожительницу, и та оказалась куда жёстче самой Тамары Петровны. Теперь бывшая тёща обзванивает родню, рыдает в трубку и рассказывает, какая у неё неблагодарная дочь и какой зверь-зять, «выставивший мать на мороз».
Но Алексей больше не отвечает на звонки с незнакомых номеров. Он усвоил главное: иногда, чтобы сохранить себя, приходится позволить даже близким людям расплачиваться за их собственный выбор. Даже если этот выбор ведёт прямо в пропасть.