— На улицу… под забор… будто я не мать, а бездомная собака…
Марина бросилась к ней, одной рукой поддерживая за плечи, другой уже тянулась к стакану. На Алексея она посмотрела так, словно перед ней стоял не муж, а чужой человек.
— Алексей! Ты вообще понимаешь, что творишь? — сорвалась она. — У мамы давление! Ей плохо! Тебе самому не стыдно?
— Марина, она мои документы в мусор выбросила! — не выдержал он, почти крикнув.
— Бумаги восстановить можно, — резко ответила жена. — А мама у меня одна.
После приезда скорой выяснилось, что никакой катастрофы не случилось. Врач, пожилой мужчина с усталым лицом, спокойно сказал, что это обычное переутомление на фоне нервного напряжения, посоветовал покой, меньше переживаний и уехал. Но Тамара Петровна уже лежала в их спальне, прижавшись к Марине, и говорила тихо, надломленно, однако достаточно громко, чтобы Алексей, стоявший в коридоре, расслышал каждое слово.
— Я ведь не просто так задержалась, доченька… Я свою квартиру продала. Вчера всё оформили окончательно. Там соседи совсем покоя не давали, шум, крики… Вот я и решила: подыщу небольшой домик поближе к вам. Пока не найду — побуду здесь. Мы же родные люди… Вы ведь не оставите мать одну, с деньгами на руках, в такое неспокойное время?
Алексей опёрся плечом о стену. В голове глухо стучала одна-единственная мысль: это уже не на несколько дней и даже не на пару недель. Это надолго. Возможно, навсегда. Тогда он ещё не подозревал, что Тамара Петровна уже мысленно распорядилась деньгами от проданной квартиры, и никакого скромного домика в её планах на самом деле не было.
С того разговора прошёл месяц. Для Алексея эти недели растянулись в бесконечное падение, будто он шагнул в пустоту и слишком поздно понял, что парашюта нет. Если раньше тёща просто «погостила», то теперь она уверенно обживала каждый угол их дома, словно переезд был не временным, а окончательным.
Его утро теперь начиналось ровно в 6:15. Не из-за будильника и не потому, что требовалось рано ехать на работу. Просто Тамара Петровна была убеждена: кто залеживается в постели, тот сам упускает свою удачу. Она входила в спальню без малейшего стука, одним резким движением раздвигала шторы и начинала громко обсуждать, пасмурно сегодня или к вечеру распогодится. Заодно она поднимала с пола вещи Алексея, ворча себе под нос.
— Алексей, ну взрослый же мужчина, а носки под кроватью прячешь, — наставительно говорила она, пока он пытался накрыться одеялом с головой. — Так и достаток из дома уходит. Вставай уже, я оладий нажарила. На сухом масле, как тебе нравится.
На вкус эти оладьи больше напоминали жёсткую подошву, чем завтрак, но Алексей молча ел. Спорить он опасался: после истории со скорой Тамара Петровна открыла для себя безотказный способ воздействия. Стоило ему повысить тон или отказаться от её очередной инициативы, она тут же бледнела, хваталась за левый бок и выразительно косилась на телефон, намекая, что медиков можно вызвать в любую минуту.
Ко второму месяцу она окончательно расправилась с его кабинетом. Компьютер, за которым Алексей по вечерам иногда брал дополнительные заказы, был переселён на кухонный стол. А в комнате, где он раньше мог спокойно поработать, появились полки с рассадой, пакеты с какими-то банками и старый комод, купленный тёщей «почти даром» на OLX.
— Алексей, ну зачем тебе отдельная комната под эти твои игрушки? — искренне недоумевала она, будто речь шла о детской прихоти. — Ты же не мальчик уже. А мне вещи куда-то ставить надо, я теперь с вами надолго. Да и Кириллу здесь удобнее будет играть, я за ним присмотрю.
Кирилл, которому исполнилось десять, вскоре тоже оказался втянут в её воспитательную систему. Тамара Петровна объявила игровую приставку вредной штукой, от которой «мозги размягчаются», и запретила включать её по вечерам. Вместо этого мальчик сидел за столом и переписывал отрывки из классиков ровным каллиграфическим почерком. Марина, разрываясь между мужем и матерью, всё чаще всё-таки вставала на сторону Тамары Петровны.
— Алексей, ну ты сам посмотри, каким собранным стал ребёнок, — шептала она на кухне, стараясь говорить мягко. — Мама ведь не со зла. Мы правда его слишком разбаловали.
Самой тёмной историей оставались деньги от проданной квартиры. Тамара Петровна уверяла, что хранит их «в надёжном месте», но о покупке обещанного домика больше не вспоминала. Зато её всё сильнее интересовали квитанции за коммунальные услуги, счета, платежи и документы на квартиру Марины и Алексея.
Однажды вечером, когда Марина ушла в душ, Тамара Петровна подсела к зятю за стол. Она немного помолчала, внимательно разглядывая его лицо, а потом заговорила почти ласково:
— Алексей, я тут всё обдумала… Квартира у вас, конечно, неплохая, но всё равно тесновато. А что, если её продать? Добавим мои деньги, те самые, за мою двушку, и возьмём большой дом за городом. Будем жить вместе, одной крепкой семьёй. Воздух свежий, грядки свои, огурчики, зелень… Я уже и риелтора нашла через знакомых, он завтра зайдёт, посмотрит вашу планировку.
У Алексея внутри будто всё покрылось льдом.
— Тамара Петровна, мы свою квартиру продавать не собираемся, — произнёс он как можно спокойнее. — Нас всё устраивает.
Её лицо изменилось мгновенно.
— Тебя устраивает, — холодно сказала она. — А Марина давно о саде мечтает. Просто сказать тебе боится, потому что ты у нас человек принципиальный. А я мать, я лучше понимаю, что нужно моей дочери. И мои деньги пойдут на общее дело.