Она пробежала глазами по журналу, затем покачала головой и сказала, что пациентки по имени Зоя в отделении не числится.
«Неужели мне всё это показалось?» — с горечью подумала Алина, спускаясь по лестнице.
— Вам нехорошо? — неожиданно прозвучало над ней.
Она вздрогнула, обернулась и увидела молодого врача, который шёл следом. Только теперь Алина поняла, что сама не заметила, как остановилась посреди пролёта и обеими руками вцепилась в перила.
— Нет… Просто расстроилась, — тихо призналась она. — Я хотела разыскать одну девочку, а на посту мне сказали, что такой здесь нет.
— Кого именно вы искали? — спросил доктор.
— Маленькую цыганочку. Её звали Зоя. Такая красивая девочка, с чёрными глазами.
Врач на секунду задумался, потом чуть приподнял бровь.
— Я помню похожую пациентку. Только это было не сейчас. Примерно год назад.
— Год назад? — переспросила Алина, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Да. У неё был острый лейкоз. Мы сделали всё возможное, но болезнь оказалась сильнее.
— То есть… её уже нет? — едва слышно произнесла она.
— Да, — подтвердил он. — А почему вы так удивлены?
Алина побледнела.
— Потому что я разговаривала с ней во дворе больницы. Позавчера. Совсем недавно.
Доктор посмотрел на неё пристально, с явным недоумением.
— Вы уверены, что не ошиблись?
— Абсолютно. Она говорила со мной. Сказала столько всего, что потом я… я узнала правду. Мой муж давно меня обманывает. Пока я здесь, в больнице, он улетел с другой женщиной на Мальдивы.
Объяснения выходили путаными, сбивчивыми, и врач, похоже, окончательно перестал понимать, что именно происходит. Он внимательно оглядел Алину и мягко предложил проводить её обратно во взрослое отделение.
— Вам нужно прилечь, — сказал он без нажима. — Вы пережили сильный стресс. Сейчас лучше не оставаться одной.
— Спасибо, — ответила Алина и машинально посмотрела на его бейдж.
На белой пластине было написано: «Игорь Олегович Птица, врач-онколог». Фамилия показалась ей необычной. Алина почему-то отметила про себя, что её стоит запомнить.
Операция длилась полтора часа, и всё это время Алина проваливалась в странные, тревожные сны. Они сменяли друг друга так быстро, что она не успевала ни понять, где находится, ни удержать в памяти увиденное. Когда действие наркоза начало отступать, она пришла в себя уже в отдельной палате, той самой, за которую было внесено вперёд на целый месяц.
Первым ощущением стала мучительная жажда. Во рту пересохло так, будто она несколько дней не пила воды. Сиделка, заметив, что пациентка очнулась, поднесла к её губам ложку, на которую был намотан бинт, смоченный водой.
— Сразу пить нельзя, — объяснила женщина. — Потихоньку, по капле. Организм должен привыкнуть.
Алина послушно сжала губами влажную ткань и с жадностью вытянула из неё всю влагу. И в этот миг ей показалось, что нет на свете большего счастья, чем просто напиться воды, когда этого хочется.
Потом она почувствовала тяжесть в руке, под мышкой, а следом пришла боль. Сначала глухая, терпимая, но с каждой минутой она становилась сильнее, острее, пока не превратилась почти в невыносимую. Сиделка вызвала врача. Тот осмотрел Алину, коснулся её лба, проверил состояние после операции и велел сделать обезболивающий укол.
После лекарства Алина снова уснула.
На этот раз ей приснилась Зоя. Девочка стояла перед ней в длинной белой рубашке до самого пола. Широкие рукава напоминали крылья, а над её головой кружились крошечные белые птички. Алина пригляделась и вдруг поняла: это вовсе не птицы, а маленькие ангелы, похожие на тех, которых изображают на старинных картинах.
Зоя легко взмахнула рукавами-крыльями, и боль сразу отступила. Вместо неё пришло такое тихое, светлое спокойствие, будто Алина вновь стала маленькой девочкой и вот-вот в комнату войдёт мама.
— Если где-нибудь встретишь птицу, помни: это тебе пригодится, — ясно произнесла Зоя.
После этих слов она стала растворяться в воздухе, как лёгкий туман перед рассветом.
Проснувшись, Алина ещё долго пыталась восстановить в памяти фразу девочки. Сначала смысл ускользал, но потом она всё же вспомнила — и смутилась до жара в щеках. Неужели Зоя намекала на того молодого врача? Но что могло связывать их? Он лечил детей, а она была взрослой пациенткой из другого отделения.
Постепенно странные сны стали приходить всё реже. Потом исчезли совсем. Алина старалась не думать о них, словно боялась снова потревожить то, чему не могла найти объяснения.
Когда после операции ей стало немного легче, она позвонила своему адвокату и попросила приехать в больницу. Разговор предстоял важный — о разводе.
— Возможно, вам стоит дождаться возвращения Романа Дмитриевича? — осторожно уточнил юрист.
— Нет, — твёрдо сказала Алина. — Как раз наоборот. Я хочу всё оформить до того, как он появится.
Она уже всё решила. Двухкомнатную квартиру, доставшуюся ей от бабушки, она оставит мужу. Пусть живёт там. А сама с сыном останется в коттедже. Матвей не должен лишаться привычного дома, своей комнаты, двора, всего того, что составляло его спокойную жизнь. О переезде не могло быть и речи.
После разговора с адвокатом Алина позвонила домой. Домработнице она велела собрать все вещи Романа в коробки, а затем вместе с охранником отвезти их в бабушкину квартиру. Машину мужа приказала перегнать на платную стоянку и оплатить место на несколько недель вперёд.
Через короткое время в коттедже уже ничего не напоминало о Романе. Его одежда, документы, мелочи, всё было вывезено. Охраннику Алина отдельно распорядилась: Романа не впускать даже на территорию участка.
Тем утром её разбудил резкий, настойчивый звонок телефона. На экране высветилось имя мужа.
— Ты что устроила?! — заорал Роман, едва она ответила. — Почему меня не пускают ни в офис, ни в собственный дом?!
— А, король вернулся, — спокойно произнесла Алина. — Я просто поступаю так, как считаю справедливым. В благодарность за твою трогательную заботу обо мне, больной жене.
— Подожди… — голос его на секунду изменился. — Ты же сама говорила, что у тебя третья стадия. Что дальше будет только хуже. Ты решила меня перед… концом без всего оставить?
— Почему перед концом? — холодно спросила она. — Я согласилась на радикальную операцию. Так что скоро меня выпишут, и я вернусь к сыну. А ты можешь спокойно начинать новую жизнь со своей молодой избранницей. Совет да любовь.
В трубке послышалось злое рычание. Роман не нашёлся, что ответить, и сбросил вызов.
Прошло не больше получаса, когда он ворвался в больницу. В это время Алине как раз ставили капельницу — витамины и ещё какие-то препараты после операции. Дверь палаты распахнулась с таким ударом, что медсестра вздрогнула.
— Все вон! — рявкнул Роман, даже не поздоровавшись.
— Посторонний здесь как раз вы, — попыталась возразить медсестра.
Но он метнул в неё такой бешеный взгляд, что женщина побледнела, выскочила в коридор и почти бегом направилась в ординаторскую.
Роман подошёл ближе. Лицо его исказилось от злости.
— Тебе мало было того, что ты своей болезнью мне жизнь испортила? — прошипел он. — Молодость мою угробила! Если бы не Оксана, я бы, может, вообще сорвался… пропал бы. А ты вместо того, чтобы тихо уйти, решила ещё и права качать?
Он резко шагнул к стойке с капельницей, и Алина поняла: сейчас он выдернет иглу.
Но в ту же секунду в палату вбежал Игорь Олегович Птица — тот самый детский врач, который пришёл к Андрею Викторовичу за консультацией и застал в ординаторской насмерть перепуганную медсестру.
— Стоять! — резко крикнул он. — Полиция уже едет. Я нажал тревожную кнопку.
Роман обернулся к нему, побагровев от ярости.
— Да вы тут совсем с ума посходили! — прорычал он.
После этого он резко развернулся и вылетел из палаты.
Игорь Олегович тут же склонился над рукой Алины.
