И она поняла, что для них это действительно важно.
По-настоящему значимо.
И что она способна попытаться всё изменить.
Марина смотрела на него — на этого молчаливого и непостижимого человека, который на протяжении трёх лет казался ей чужим. — Ты хороший, Павел, — тихо сказала она. — Просто другой.
Раньше я не могла понять таких людей.
Думала: если молчит, значит, всё равно.
А оказалось, бывает совсем иначе.
Ольга вернулась с прогулки около двух часов — с румянами на щеках, весёлая, с лёгким ароматом мороза и пороха от фейерверков. — Там была такая красота, — вбежала она на кухню. — Жаль, что вы не пошли.
— Павел, ты уже спишь? — — Нет, — улыбнулся он. — Сейчас пойду.
— Идите, идите оба, — махнула руками Марина. — Я тут сама справлюсь.
Молодые ушли в комнату.
Марина слышала их тихие разговоры, когда они устраивались на диване.
Потом наступила тишина.
Она доделала уборку на столе, помыла посуду и направилась в спальню.
Владимир Иванович уже крепко спал — перебрался из кресла в кровать и сразу погрузился в сон.
А Марина ещё долго стояла у шкафа.
Провела ладонью по резным дверцам.
Открыла их, затем закрыла — воцарилась тишина.
Присядь, прикоснулась к новым ножкам — крепким, ровным, аккуратно подогнанным.
Мама была бы счастлива, подумала она.
Мама всегда говорила, что вещи живут, пока о них помнят.
А этот шкаф теперь будет существовать ещё долго.
Не из-за своей красоты или цены.
А потому что кто-то вложил в него время, силы и заботу.
Кто-то, от кого она этого совсем не ожидала.
На следующий день, когда молодые собирались уезжать, Марина вышла проводить их до машины. — Спасибо, что приехали, — обняла дочку. — Береги себя. — И ты тоже, мама.
Павел стоял рядом, одетый в куртку. — Павел, — обратилась к нему Марина. — Подойди.
Он сделал шаг вперёд, явно не зная, чего ожидать.
Марина взглянула на него снизу вверх — он был значительно выше — и обняла.
Просто обняла, словно родного.
Павел застыл на мгновение, затем неловко похлопал её по спине. — Спасибо за шкаф, — сказала Марина, отстраняясь. — И за то, что слушаешь.
За то, что замечаешь. — Это пустяки, — он смутился и отвёл взгляд. — Не пустяки.
Ты вернул мне то, с чем я уже примирился.
Это многое значит.
Когда машина уехала, Марина ещё некоторое время стояла во дворе.
Было холодно, изо рта поднимался пар, но уходить не хотелось.
Три года она смотрела на этого человека и думала, что знает его.
Тихий, замкнутый, непонятный.
Слов лишних не скажет, на праздник без подарка придёт.
А на самом деле он просто другой.
Его внимание не выражается словами или коробками с ленточками.
Он два месяца провёл в холодном гараже, осваивая то, чему никогда не учился, тренировался на досках до боли в руках.
Всё для того, чтобы вернуть ей старый шкаф.
Не новый — именно старый.
Потому что помнил, что новый — это не то.
Марина вернулась в квартиру и сразу направилась в спальню.
Шкаф стоял на привычном месте — тёмный, блестящий, красивый.
Как сорок лет назад, когда мама впервые открыла его дверцы и сказала: «Смотри, Марина, какой красавец.
Он теперь с нами надолго».
Надолго.
Марина улыбнулась и пошла на кухню — ставить чайник.
Первое января только началось, а она уже знала, что этот Новый год запомнится навсегда.
Не из-за стола, салютов или боя курантов.
А из-за шкафа, который больше не скрипит.
