Соседи снизу, Коваленко, рассказывали, как их зять на каждый праздник приносит цветы — не просто дорогущий букет, а действительно красивый и достойный.
И приятно внимание, и в квартире потом аромат стоит.
А этот просто сидит, ест её приготовленное и даже не вспомнил. — Мам, ты чего замолчала? — спросила Ольга, присев рядом с ней на диван, пока мужчины обсуждали какие-то автомобильные дела. — Всё нормально, просто устала, весь день на ногах, — отмахнулась Марина. — Ага, знаю я тебя, — дочка прищурилась. — Что-то случилось? — Ничего, иди к мужу.
Ольга помолчала, вздохнула и вернулась к Павлу.
Марина проводила её взглядом и опять погрузилась в свои мысли.
Около одиннадцати Павел неожиданно встал из-за стола. — Мне нужно спуститься к машине, — сказал он. — Там кое-что забыл. — Да сиди, потом заберёшь, — махнул рукой Владимир Иванович. — Скоро куранты. — Нет, правда надо. — Павел уже надел куртку. — Ольга, поможешь?
Ольга встала с какой-то необычной готовностью. — Да, конечно.
Мам, пап, мы на пять минут.
Они вышли, а Марина лишь пожала плечами.
Молодые — у них свои дела.
Может, на улицу вышли покурить, хотя вроде оба не курят.
Может, поссорились и хотят разобраться.
Пять минут растянулись до пятнадцати.
Потом — до двадцати.
Марина начала беспокоиться, когда услышала в подъезде шум. — Коля, выйди, посмотри, что там, — попросила она мужа.
Владимир Иванович с усилием поднялся и подошёл к двери.
Открыл — и застыл. — Это… что такое?
Марина подошла и обомлела.
На лестничной площадке стоял шкаф.
Мамин шкаф — тот самый, что два месяца назад вынесли на помойку.
Ореховый, с резными дверцами и потемневшими от времени ручками.
Но он выглядел иначе.
Не разваливающийся, перекошенный и облезлый.
А обновлённый.
То есть старый, но словно новый.
Лак сиял свежестью, тёмный и красивый.
Дверцы ровные, без перекосов.
Ножки крепкие, целые.
Рядом стояли Павел и Ольга — оба красные в лице и запыхавшиеся. — Помогите занести, — выдохнул Павел. — Очень тяжёлый.
Владимир Иванович быстро пришёл в себя.
Вместе с Павлом и Ольгой втроём они занесли шкаф в квартиру и поставили в спальне — на то самое место, где он стоял сорок лет.
Марина стояла в дверях, молчала.
Она боялась промолвить слово — голос мог сорваться. — Откуда? — наконец спросила она.
Павел переглянулся с Ольгой. — Помните, когда вы его выбрасывали, я приезжал помогать выносить?
Марина вспомнила.
Это было в октябре.
Тогда она плакала всё утро, прежде чем позвонить дочери и попросить помощи.
Шкаф окончательно развалился — одна дверца отпала, ножка сломалась, дальше держать его было невозможно.
Но выбросить мамину память означало отрезать часть себя.
Павел тогда приехал один, без Ольги — она была на работе.
Помог Владимиру Ивановичу донести шкаф до лестницы.
А затем сказал, что вызовет машину для вывоза, чтобы не оставлять мебель у подъезда. — Так вот, — Павел замялся. — Я его не выбросил. — Как это не выбросил? — Отвёз в свой гараж.
Там у меня есть место для всяких… ну, хобби.
Марина смотрела на него, не понимая.
— Я посмотрел в интернете, как реставрируют старинную мебель, — продолжил Павел. — Нашёл курсы столярного дела.
Каждое воскресенье ездил, в течение двух месяцев.
Потом заказал ножки в мастерской, по образцу старых.
Подобрал новую фурнитуру.
Лак, морилку, наждачную бумагу… — Павел два месяца проводил в гараже, — вставила Ольга. — Каждый вечер после работы и все выходные.
Я думала, он там в компьютерные игры играет, а он… — Сначала я тренировался на досках, — рассказывал Павел, не поднимая глаз. — Пять раз испортил образцы, пока научился ровно наносить лак.
Руки у меня не очень для такой работы, на курсах все надо мной смеялись.
Марина подошла к шкафу и провела рукой по дверце.
Гладкое дерево, тёплое на ощупь.
Она открыла дверь — плавно, легко, без единого скрипа.
Закрыла — тишина. Это был мамин шкаф.
