Туда же легли несколько вещиц, когда-то подаренных родителями. А вот золото от Андрея она даже не стала трогать — оставила все на туалетном столике, словно чужое. Потом быстро бросила в сумку косметичку и зарядное устройство для телефона.
В этот момент в спальню вошел Андрей. Он вытирал ладони кухонным полотенцем, но, увидев распахнутый шкаф и набитую сумку на кровати, сразу остановился.
— Наталья, ты что делаешь? — растерянно спросил он. — Решила уборку устроить? Зачем вещи вытащила?
Она даже головы не повернула. Молча, тщательно, будто от этого зависело нечто важное, сложила свой любимый шерстяной кардиган.
— Я ухожу, Андрей.
— Куда это ты уходишь? — он коротко, нервно усмехнулся. — В магазин, что ли? Что-то забыла купить? Майонез?
Наталья застегнула молнию на сумке и только тогда посмотрела на него. Лицо у нее было почти белым, но удивительно спокойным. И в этом спокойствии не осталось ничего прежнего, родного для него.
— Я ухожу от тебя. Навсегда.
Андрей побледнел. Полотенце соскользнуло из его пальцев и упало на пол.
— Ты в своем уме? Как это — уходишь? Через час Новый год! Гости уже на подходе! Ты, может, пока готовила, выпила лишнего?
— Я все знаю, Андрей, — произнесла она ровно. — И про «Автосервис Борис». И про Оксаночку. И про ребенка. И про сто двадцать тысяч гривен, которые ты будто бы отдал брату.
Он открыл рот, но слов не нашел. Потом снова сомкнул губы. Его взгляд заметался по спальне — от шкафа к сумке, от сумки к ее лицу, будто где-то между этими вещами можно было отыскать спасительную ложь.
— Ты рылась в моем телефоне? — вдруг сорвался он на визг, мгновенно переходя в нападение. — Как ты вообще посмела? Это мое личное! Это низость!
— Низость? — Наталья криво усмехнулась. — Низость — это называть дурой женщину, которая двадцать лет прожила рядом с тобой. Низость — это тратить семейные деньги на любовницу, пока твоя жена донашивает старый пуховик. Низость — это заводить ребенка на стороне, а потом возвращаться домой и ложиться в мою постель.
— Наталья, ты неправильно все поняла! — Андрей шагнул ближе и попытался взять ее за руку. — Это… случайность. Глупость. Ничего серьезного! Она сама ко мне лезла, понимаешь? Я мужчина, оступился. А деньги… деньги я верну. Заработаю и верну, честное слово!
Она резко отдернула руку, будто он обжег ее.
— Не прикасайся ко мне. Мне противно.
— Да куда ты пойдешь сейчас? — в его голосе зазвучала паника. — На улице ночь! Праздник! Подумай о детях! Что мы им скажем? Что их мать сошла с ума под бой курантов? Давай спокойно сядем и поговорим. Я объясню, мы все решим. Я ее брошу, клянусь. Прямо сейчас напишу, что между нами все закончено.
— Ты уже написал, — тихо ответила Наталья. — Написал, что ждешь встречи. Вот и иди. Тебя там ждут. Оксаночка и ваш малыш. Им ты нужнее. А мне ты больше не нужен.
Она подняла сумку. Та оказалась тяжелой, но эта тяжесть не пугала. Наоборот, в ней было что-то правильное, настоящее. Словно внутри лежали не вещи, а начало ее другой жизни.
— Я тебя не выпущу! — Андрей метнулся к двери и перегородил проход. Красный, вспотевший, жалкий в своей домашней рубашке, он вдруг стал совсем чужим. — Ты не имеешь права так поступать! Это и мой дом тоже! Мы обязаны встретить гостей! Что я скажу Ивановым?
— Скажешь правду. Что променял семью на «Автосервис». Или соври, как всегда. Придумай, что я заболела. Умерла. Улетаю на Марс. Мне безразлично.
Наталья пошла прямо на него. В ее взгляде было столько ледяной решимости, что Андрей сам отступил и вжался плечом в косяк.
— Ты еще пожалеешь! — крикнул он ей вслед, когда она уже вышла в коридор. — Кому ты нужна в сорок пять? Старая, никому не интересная! Через неделю приползешь обратно, будешь просить прощения!
У зеркала в прихожей Наталья остановилась. Натянула шапку, обмотала шею шарфом и посмотрела на свое отражение. Из зеркала на нее глядела уставшая женщина с погасшими глазами.
«Старая? — подумала она. — Нет. Просто слишком долго спала».
Она обулась, застегнула пуховик.
— Ключи оставлю на тумбочке, — сказала Наталья, не оборачиваясь. — Гуся через двадцать минут выключи, иначе сгорит. Хотя… пусть горит. Как и все, что мы называли нашей жизнью.
Она распахнула дверь и вышла на лестничную площадку. Лифт снова не работал, поэтому пришлось спускаться пешком с пятого этажа. Сумка больно ударяла по ногам, но Наталья почти не замечала этого.
На улице она полной грудью вдохнула морозный воздух. С неба падал крупный мягкий снег, укрывая грязный асфальт чистым белым слоем. Где-то далеко уже хлопали первые праздничные салюты.
Возле подъезда стояло такси — видимо, кто-то приехал к соседям. Наталья подошла к машине и наклонилась к открытому окну. За рулем сидел пожилой мужчина с усталыми, но добрыми глазами.
— Вы свободны?
— Вообще-то я уже собирался уезжать, — ответил он.