Потом он медленно выпустил воздух из груди и заговорил. Без истерики, без дрожи в голосе — почти буднично, от чего его слова звучали ещё тяжелее. Он вспоминал, как в семь лет стоял у раковины и чистил картофель, потому что мать после очередной попойки не могла подняться с дивана. Как Максим пропускал уроки, бегая по соседям и знакомым в поисках хоть какой-нибудь еды. Как Валентина приводила домой чужих мужчин, а сыновей запирала в ванной, чтобы они «не мешались под ногами». Как она исчезала на несколько дней, а они с братом пили воду прямо из крана, потому что в доме не оставалось ни продуктов, ни денег. Как сотрудники полиции и службы по делам детей забирали их в приют, а мать потом приходила, писала обязательства, клялась измениться — и всё возвращалось к прежнему.
— Когда мне исполнилось шестнадцать, я попросил бабушку забрать меня к себе, — продолжил Даниил. — Она уже тяжело болела, но всё равно согласилась. Максим остался. Ему было восемнадцать, он тогда уже работал. А мать выгнала его из дома. Сказала, что он «зажрался» и что ему «наплевать на её жизнь».
Валентина Сергеевна сидела неподвижно, белая, будто из неё выкачали всю кровь. Даже её представитель за столом выглядел растерянным: против таких слов трудно возражать сухими ссылками на статьи.
Даниил поднял глаза на судью.
— Я убеждён, что моя мать не имеет права получить ни одной гривны от человека, которого она когда-то предала.
Ольга плакала молча, даже не пытаясь смахнуть слёзы. В зале кто-то тихо всхлипнул. Ирина Викторовна Ветрова несколько долгих секунд ничего не говорила, затем перевела взгляд на стороны.
— Есть дополнения?
— Да, ваша честь, — поднялся Круглов. — Просим признать Корсакову Валентину Сергеевну недостойной наследницей и лишить её права на какую-либо долю в наследственном имуществе покойного Корсакова Максима Олеговича. Также просим взыскать с неё понесённые судебные расходы: оплату услуг представителя, судебный сбор и компенсацию морального вреда, причинённого ответчице.
— Морального вреда? — резко сорвалась Валентина. — Это я ей вред причинила?!
— Именно вы, — судья посмотрела на неё поверх очков. — На похоронах собственного сына. В присутствии свидетелей.
— Да это вообще не считается!
— Суд удаляется в совещательную комнату для принятия решения, — произнесла Ирина Викторовна, будто не услышала последнего выкрика.
В коридоре Ольга сразу прислонилась спиной к стене. Ноги стали ватными, будто всё напряжение разом вышло из тела. Даниил подошёл и осторожно обнял её за плечи.
— Всё будет нормально, — сказал он негромко. — Она ничего не получит.
— Ты даже не понимаешь, как мне страшно, — прошептала Ольга. — Не за себя. За Полину. Если ей всё-таки отдадут часть бизнеса… что я тогда буду делать?
— Не отдадут, — уверенно ответил Даниил. — Я знаю Ветрову. В таких делах она быстро видит, где правда.
Валентина Сергеевна тем временем металась по коридору, сжимая в руках какой-то пакет и размахивая им, словно доказательством вселенской несправедливости.
— Неблагодарная невестка! — кричала она так, что слышал весь этаж. — Родную мать мужа по судам таскает! Я тебя прокляну, слышишь?!
К ней подошёл судебный распорядитель.
— Валентина Сергеевна, прекратите нарушать порядок. Иначе будет составлен протокол.
— А ты кто такой, чтобы мне рот закрывать?!
Протокол всё-таки составили. Ольга смотрела на происходящее и не могла понять, должна ли испытывать облегчение. Через сорок минут судья вернулась.
Все снова заняли места в зале. Наступила такая плотная тишина, что отчётливо слышалось глухое гудение вентиляции над подвесным потолком.
— Оглашается решение суда, — Ирина Викторовна взяла лист. — Исследовав материалы дела, выслушав объяснения сторон, показания свидетелей и оценив представленные доказательства, суд пришёл к следующим выводам…
Она читала около десяти минут. Формулировки, ссылки на нормы закона, перечисление документов и свидетельских показаний сливались для Ольги в один монотонный поток. Она почти не улавливала смысла, только смотрела на лицо судьи и пыталась по нему понять главное. Валентина сидела с застывшим выражением, но её пальцы всё сильнее впивались в ладони.
— …признать Корсакову Валентину Сергеевну недостойной наследницей в отношении наследства Корсакова Максима Олеговича, — наконец прозвучало в зале. — В удовлетворении исковых требований Корсаковой В.С. отказать в полном объёме. Встречный иск Корсаковой О.М. удовлетворить. Взыскать с Корсаковой В.С. судебные расходы в размере…
Ветрова назвала сумму. Валентина Сергеевна будто осела на лавке, на мгновение потеряв весь свой боевой пыл.
— Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в установленный законом срок.
— Этого не может быть! — взвыла Валентина. — Это произвол! Я всех засужу! Я до самого верха дойду!
Судебный распорядитель взял её под руку. Ольга смотрела на свекровь — на перекошенное от злости лицо, на помятую блузку, на судорожно сжатые губы — и не чувствовала ничего, кроме бесконечной усталости. Победа не вернула Максима. Горе осталось там же, внутри, тяжёлым камнем.
— Поздравляю, — Алексей Михайлович пожал ей руку. — Мы выиграли.
— Я не чувствую себя победительницей, — тихо ответила Ольга.
Даниил ничего не сказал, только крепко обнял её.
Вечером они вернулись домой. Полина уже спала, раскинув руки и ноги, как маленькая звёздочка. Ольга присела на край кровати и долго смотрела на дочь: светлые косички, россыпь веснушек на носу, мягкое детское дыхание.
Максим всегда говорил, что Полина похожа на мать. А Ольга каждый раз видела в девочке мужа: тот же разрез глаз, та же упрямая складка между бровями, когда она о чём-то серьёзно думала.
— Мам, — вдруг сонно произнесла Полина, приоткрыв глаза. — А папа теперь на небе?
— Да, родная, — Ольга погладила её по волосам.
— А злая бабушка тоже туда попадёт?
Ольга застыла. Ответ застрял в горле. Потом она сказала именно то, что, как ей казалось, сказал бы Максим:
— Это решать не нам. Нам нужно самим оставаться лучше. Запомни, хорошо?
Полина едва заметно кивнула и снова провалилась в сон.
Ольга вышла на балкон. Внизу горели фонари, по мокрому асфальту шуршали шины машин. Ночь казалась обычной, почти спокойной.
В этот момент телефон в её руке завибрировал. На экране высветилось сообщение с незнакомого номера: «Ты ещё пожалеешь. Я найму лучших адвокатов».
Ольга несколько секунд смотрела на эти слова. Потом молча заблокировала номер, закрыла балконную дверь и вернулась в комнату, чтобы поправить на Полине одеяло.