Мария никогда не относила себя к женщинам, которые теряют сознание от любого резкого слова или сквозняка.
К тридцати двум годам она успела пережить непростые годы, похоронить деда, которого любила сильнее, чем собственного отца, и выдержать почти три года брака с Дмитрием. Эти три года тянулись бесконечно, будто старая резинка, а потом вдруг оборвались в один миг.
Этот миг настал в прошлую субботу. В прихожей появился запах дорогих духов — именно таких, какие свекровь Марии считала безошибочным признаком «породы».
Пришла она, разумеется, не просто в гости. С собой привела «девочку». Позже Дмитрий будет изображать полное недоумение и уверять, что мама всего лишь зашла с дочерью своей знакомой.
Мария в тот момент стояла у раковины и промывала виноград. Вода шумела, но даже сквозь этот шум она слышала, как Дмитрий, с которым им до деревянной свадьбы оставалось каких-то два месяца, включил свой привычный режим очарованного оленя: веки чуть прикрыты, голова склонена набок, лицо такое, будто каждое слово собеседницы — чистая вода из горного источника.
В последний раз Мария видела на нём такое выражение три года назад, во время их медового месяца в Одессе. Тогда он смотрел так на неё.
— Мария, выйди к нам, познакомься! — певуче позвала из гостиной Ирина Викторовна, свекровь, психиатр-нарколог с тридцатилетним опытом. Она умела обращаться с чужой психикой так, словно перед ней был мягкий пластилин.
Мария выключила воду, вытерла руки полотенцем и вышла.
В гостиной на диване сидела девушка лет двадцати пяти. Кукольное лицо, модная асимметричная стрижка, огромные серьги, которые сразу бросались в глаза. Звали её Кира.
— Очень рада знакомству, — произнесла Мария.
— Взаимно, — отозвалась Кира, даже не удостоив её взглядом. Она продолжала изучать книжный шкаф, будто пришла на осмотр квартиры.
— Кира недавно приехала из Львова, перевелась в наш медицинский, в ординатуру, — с гордостью сообщила Ирина Викторовна. — Мы с её мамой давние знакомые… ну, вы понимаете. Люди своего круга. Только вот с жильём у Киры пока не сложилось, а у нас, — свекровь выдержала многозначительную паузу, — гостиная просторная.
Дмитрий немедленно подхватил, как хорошо обученная собака команду:
— Да, мы решили, что Кира поживёт у нас пару недель. Всё равно диван раскладной без дела стоит, Маш.
Мария посмотрела сначала на Киру, потом на мужа, а затем на свекровь. Та улыбалась так, как улыбается человек, уже рассчитавший мат в три хода.
— Пару недель? — спокойно уточнила Мария.
— Ну… может, немного дольше, — Дмитрий зевнул, прикрыв рот ладонью.
Кира наконец повернула голову. В её взгляде не было ни смущения, ни благодарности. Только ровное, почти скучающее спокойствие.
— Я вам мешать не буду, — сказала она. — Я тихая.
— Дмитрий, — произнесла Мария, поставив вазу с виноградом на стол. — Нам нужно поговорить.
— Потом, — отмахнулся он. — Мам, правда вкусный виноград? Кира, берите, не стесняйтесь.
Спустя три дня Мария сидела в кабинете юриста на киевской улице Сечевых Стрельцов. Адвокат был уже немолодой, с аккуратными усами и фамилией Ребров.
— Заявление на развод я подала вчера, — сказала Мария, кладя перед ним синюю папку. — Но сам развод меня пугает меньше всего. Меня беспокоит свекровь.
— Свекровь, — Ребров пролистал бумаги. — Та самая, психиатр? Ирина Викторовна? Фамилия, насколько понимаю, Соболева?
— Да. Вчера она позвонила и сказала мне буквально следующее: «Мария, не устраивай спектакль. Дмитрий жил с тобой из жалости. Хочешь делить дачу — пожалуйста. Я тебе жёлтую справку оформлю очень быстро. В психоневрологический диспансер тебя положат, и оттуда ты уже выйдешь без всяких претензий. А твоя квартира, между прочим, Дмитрию для будущей семьи очень пригодится».
Ребров отложил документы в сторону и снял очки.
— Мария Сергеевна, выражение «жёлтая справка» — это, конечно, бытовой жаргон. Но смысл мне понятен. Речь о заключении психиатра о якобы имеющихся нарушениях. Когда-то такие бумаги доставали за взятку или через знакомых почти в любом диспансере. Сейчас это сложнее, но, к сожалению, не всегда невозможно. Особенно если человек, как вы говорите, три десятка лет работает внутри этой системы.
— И что мне теперь делать? — Мария почувствовала, как у неё влажнеют ладони. — У меня есть собственная квартира, дед оставил её мне. Я ни за что её не продам. Это моя память.