У Дмитрия же была отдельная квартира, купленная ещё до брака, именно там они и жили. А вот дачный дом считался уже общим: Мария вложила в него средства, полученные после продажи старого дедовского дома. И всё, что могло это подтвердить, она сохранила: квитанции, договоры, выписки по переводам, документы о сделке.
— Дача — серьёзный аргумент, — Ребров чуть приподнял палец, словно подчёркивая главное. — Это имущество, на которое вы имеете законные права. Но поймите другое: если вас по подложному заключению поместят в психиатрическую больницу, вы физически не сможете защищать себя в суде. За вас начнёт действовать законный представитель или лицо, которого определят соответствующие органы. И этот человек вполне может оказаться удивительно лояльным к Дмитрию и его матери.
— Мама с папой уверяют, что я зря паникую, — почти шёпотом произнесла Мария. — Они думают, что это просто запугивание, пустые слова.
— Ваши родители, без сомнения, порядочные люди, — Ребров устало выдохнул, — но они не понимают, как подобные механизмы работают изнутри. А я понимаю. Два года назад у меня было дело почти один в один. Жену таким же образом родственники мужа отправили в психиатрическую клинику. У неё была собственная трёхкомнатная квартира в центре. Через полгода она вышла — а жилья уже нет. Оформлено на племянника. Оспорить ничего не удалось: в медицинской карте стоял диагноз «хроническое бредовое расстройство», а под ним — заключение комиссии. И половина этой комиссии оказалась знакомыми её мужа.
Мария на мгновение закрыла глаза. Перед ней сразу возник образ Ирины Викторовны: безупречно уложенные седые кудри, мягкий кашемировый кардиган, спокойная улыбка и ласковый голос: «Мариночка, выпей валерьянки, ты какая-то перевозбуждённая». Но за этой заботливой интонацией всегда прятался другой смысл: нервная — значит, с ней что-то не так.
— Я вчера всё-таки обратилась в полицию, — сказала Мария, открывая глаза. — Написала заявление. И его приняли. Я, честно говоря, сама не ожидала. Думала, просто отмахнутся. Но участковый оказался молодым, внимательным. Выслушал и сказал, что это похоже на угрозу причинения тяжкого вреда здоровью с использованием служебного положения. Мне выдали талон-уведомление. Номер даже запомнила: 458/21.
— Вот это уже важно, — Ребров заметно оживился. — Очень важно. Значит, заявление зарегистрировано официально. Копия при вас?
— Да.
— Отлично, — он аккуратно вложил лист в папку. — Считайте, это ваша первая защита. Если завтра к вам явятся санитары, врач или участковый с направлением из районного диспансера, вы спокойно показываете эту копию и говорите: «По факту угроз в мой адрес со стороны психиатра Соболевой Ирины Викторовны проводится проверка. Любую попытку моей госпитализации я буду расценивать как реализацию этих угроз. У меня есть адвокат». После этого сразу звоните мне. В любое время — хоть ночью. Я оставлю вам свой личный номер.
Мария медленно выдохнула, но облегчения не почувствовала.
Вечером в двухкомнатной квартире Дмитрия, куда она переехала три года назад ещё невестой, было зябко и неприветливо.
Дмитрий сидел на кухне с кружкой чая, в котором плавал ломтик лимона, и листал что-то в телефоне. Когда Мария вошла, он даже не поднял глаз.
— Ты правда написала заявление на мою мать? — спросил он почти лениво.
— Правда.
— Из-за того, что мама привела Киру? Мария, ну это уже смешно. Кира просто снимает комнату. И вообще, с чего ты решила, что у нас с ней что-то есть?
— Дмитрий, я видела, как ты на неё смотришь. Я не выдумываю.
— Господи, — он отставил чашку в сторону. — Опять начались твои фантазии. Мама всегда говорила, что у тебя воображение слишком бурное.
Мария застыла в дверном проёме. Вот он, первый маленький камень в основание будущей «справки». Слишком бурное воображение. Разве так говорят о человеке, которого считают здоровым?
— Дача, Дмитрий, — произнесла она ровно. — Мы будем её делить. У меня есть документы, подтверждающие, что я вложила туда деньги от продажи наследственного дома.
— Ты вложила деньги, а я строил, — Дмитрий криво усмехнулся. — Дача наша общая. А мама, между прочим, переживает за моё психическое состояние. Она говорит, что жить рядом с истеричкой — постоянный стресс.
— Твоя мать, — Мария почувствовала, как злость сжимает горло, — психиатр. Она должна помогать людям, а не пугать их психиатрической больницей.
— Тебе никто ничем не угрожает, — Дмитрий резко поднялся из-за стола. — Ты всё сама додумываешь.