На мокром асфальте машину повело почти сразу. Полоса блестела, будто покрытая льдом, а фура, внезапно вылетевшая навстречу, появилась слишком близко, чтобы Максим успел что-то сделать.
Удар пришёлся прямо в водительскую сторону.
Он погиб сразу. Даже крикнуть не успел.
Даниилу позвонили из больницы: как раз его смена была в тот день. Услышав фамилию брата, он на несколько секунд онемел, а потом телефон выскользнул у него из пальцев и ударился о пол.
— Нет… — выдохнул он. — Этого не может быть. Они ошиблись.
Но ошибки не было.
Даниилу пришлось опознавать Максима. А затем он поехал к Ольге.
Она открыла почти сразу. На руках, на рукаве кофты, даже на щеке у неё были следы детской акварели — Полина перед этим рисовала бабочек и, как всегда, умудрилась испачкать всё вокруг.
Ольга взглянула на лицо Даниила и поняла раньше, чем он произнёс хоть слово.
Она просто опустилась на пол в прихожей, будто ноги перестали её держать, закрыла рот ладонью и заплакала. Даниил присел рядом, обнял её за плечи и молчал, потому что никаких слов для такого горя не существовало.
— Как мне сказать Полине? — прошептала Ольга сквозь слёзы. — Как объяснить ребёнку, что папа больше не откроет дверь?
— Я скажу, — глухо ответил Даниил. — Я её крёстный. Это должен сделать я.
Хоронили Максима через три дня. Полина стояла рядом с матерью в маленьком чёрном платье, крепко сжимала Ольгину ладонь и растерянно смотрела на взрослых. Она не понимала, почему вокруг столько слёз, почему никто не улыбается и почему папа лежит неподвижно.
Ей казалось, что он просто уехал надолго. Как однажды в командировку.
Валентина Сергеевна явилась на прощание почти на час позже. На ней был пёстрый домашний халат, поверх которого она накинула старое пальто. Не поздоровавшись ни с кем, она сразу двинулась к гробу.
— Сыночек! Родной мой! — завыла она так громко, что люди вздрогнули. — На кого же ты меня бросил?!
Даниил перехватил её за руку чуть выше локтя и отвёл в сторону.
— Мать, хватит. Ты его десять лет знать не хотела.
— Ах ты неблагодарный! — Валентина Сергеевна дёрнулась, пытаясь ударить его свободной рукой, но Даниил удержал и её. — Я его родила! Я его на ноги ставила!
— Ты бросила нас обоих, — сказал он тихо, но так жёстко, что она замолчала. — Уходи сама. Иначе я выведу тебя отсюда.
Она зашипела, будто кошка, но всё же отступила. Встала в углу, скрестила руки на груди и принялась исподлобья смотреть на Ольгу.
А Ольга её почти не замечала. Она смотрела на мужа и всё ещё не могла принять, что это происходит на самом деле.
Всего неделю назад Максим смеялся, щекотал Полину, рассказывал, что летом они купят палатку и поедут к озеру. А теперь вокруг была только тяжёлая, глухая тишина.
После кладбища все отправились на поминки в кафе, которое заранее сняла Ольга. Она держалась из последних сил: проследила за столом, поблагодарила пришедших, подняла рюмку и смогла произнести несколько слов.
— Максим был хорошим мужем и замечательным отцом, — сказала она дрожащим голосом. — Он не терпел обмана и несправедливости. Больше всего он хотел, чтобы Полина выросла честной и доброй.
Валентина Сергеевна молча выпила первую рюмку. Потом вторую. После третьей её лицо налилось краснотой, а к четвёртой она уже перестала следить за тем, что говорит.
— Ну и кому теперь всё достанется? — громко спросила она, хотя обращалась будто в пустоту. — Квартира его, дело его. Я мать. Мне по закону положено.
За столом сразу стало тихо. Гости переглянулись. Даниил медленно отложил вилку.
— Мама, — произнёс он ровно, и от этого спокойствия стало ещё страшнее. — Максим даже похоронен сегодня. Ты сейчас о наследстве?
— А о чём мне говорить? — Валентина Сергеевна ударила кулаком по столу. — Я ему мать! Первая очередь — жена, дети и родители. Или ты законов не знаешь? Я свою часть получу. Слышишь, Ольга? Не надейся, что всё одной тебе останется!
Ольга побледнела. На её коленях сидела Полина, уставшая за этот бесконечный день, уже клевала носом и не должна была слышать ничего подобного.
— Валентина Сергеевна, — тихо попросила Ольга. — Давайте не сегодня.
— А когда? — свекровь вскочила так резко, что стул с грохотом упал назад. — Когда вы всё уже растащите? Знаю я таких вдовушек: глаза мокрые, голос жалобный, а сами только и ждут, чтобы мужика поскорее закопать да деньги поделить!
— Выйди, — Даниил поднялся. — Я предупреждаю в последний раз.
— Не смей мне указывать, мальчишка! Я, между прочим, твоя мать! Где уважение?
— Оно умерло вместе с братом.
Даниил взял Валентину Сергеевну за плечо и вывел на улицу. Она вырывалась, царапала ему руки, кричала так, что прохожие оборачивались, но дверь кафе за ней закрылась.
Ольга не выдержала и расплакалась, прижимаясь лицом к волосам дочери.
— Не плачь, мама, — сонно пробормотала Полина. — Папа не любил, когда ты плачешь.
Иск Валентина Сергеевна подала спустя две недели. Требования оказались огромными: она претендовала больше чем на половину всего, что принадлежало Максиму.
Формально право на долю у неё действительно было. Нотариус уже успел оценить бизнес, счета и недвижимость примерно в четырнадцать миллионов восемьсот тысяч гривен. Валентина Сергеевна потребовала себе почти восемь миллионов.
— Восемь миллионов гривен… — Ольга сидела на кухне и смотрела на документы, которые принёс адвокат. — Она ведь ему даже не звонила. Ни разу с днём рождения не поздравила. Полина спрашивает, кто эта бабушка, а я не знаю, что сказать ребёнку.
— Она хочет забрать то, к чему не имеет морального права, — Даниил держал кружку с чаем, но почти не пил. — Я выступлю свидетелем. Расскажу всё: как она ушла, как мы голодали, как Максим в школу брал с собой пачку дешёвых снеков, потому что другой еды дома не было.
— Но она же твоя мать, — тихо сказала Ольга. — Ты сможешь?
Даниил поднял на неё глаза. В его взгляде была та же твёрдость, что когда-то у Максима.
— Матерью становятся не потому, что родили. Ею нужно быть. А она никогда ею не была.
Дело передали на рассмотрение в городской суд.