Надежда Сергеевна медленно поставила чашку на блюдце.
Перед ее глазами возникла картина дачи.
Не просто «шесть соток», как выразился сват, а настоящий уголок счастья.
Она вспомнила, как они с мужем, будучи молодыми, получили этот участок — заросшее бурьяном поле.
Как они выкорчевывали пни, изматываясь до предела.
Как муж собственноручно возводил дом — не какой-нибудь щитовой, а крепкий сруб с вагонкой.
Каждую доску он обрабатывал с трепетом и заботой.
В памяти всплыли ее гортензии, которые она долго ухаживала, чтобы добиться насыщенного синего цвета цветочных шапок.
Ее теплица, где помидоры сорта «Бычье сердце» созревали сладкими, словно мед.
Беседка, увитая девичьим виноградом, где она любила проводить утренние часы с книгой, слушая пение соловьев.
Для нее это было не просто имущество.
Это была ее жизнь, воспоминания, источник силы.
А теперь ей предлагали обменять это на кусок металла, который через пять лет сгниет или потеряет в цене половину стоимости. — Значит, продать дачу, — медленно, продумывая каждое слово, произнесла Надежда Сергеевна. — И купить машину.
— На кого оформим машину? — удивился Владимир Алексеевич. — Да на кого же еще? На Игоря, разумеется.
Он же глава семьи.
Ну или на Ольгу, но у нее стаж вождения меньше, страховка дороже, так что лучше на Игоря.
Это ведь их общая, семейная покупка. — Понятно, — кивнула Надежда. — А вы, дорогие сваты, как собираетесь участвовать в этом «разумном» плане?
Машина — приобретение дорогостоящее.
Если продать мою дачу, выручка будет около двух миллионов гривен.
А хорошая машина сейчас стоит три или даже больше.
Марина Ивановна нервно ерзала на стуле, поправляя прическу. — Ну, мы… Пока помочь деньгами не можем, сами понимаете, у нас ремонт намечается, да и Владимиру Алексеевичу зубы вставлять нужно, это же немалые деньги!
Мы помогаем по-другому.
Ольгу воспитали достойно, хозяйственную, красавицу.
Продукты им передаем из деревни, от тетки.
Соленья, варенья… — Так выходит, что финансово вкладываюсь только я? — уточнила Надежда Сергеевна, и в голосе ее зазвучали стальные нотки, которые на работе внушали страх подчиненным. — Надя, ну зачем сразу про деньги? — обиделся Владимир Алексеевич. — Мы же одна семья!
Что нам считать?
У тебя есть возможность, у нас нет.
Ты же мать!
Неужели тебе сына жаль?
Он же страдает!
Игорь наконец поднял голову.
В его глазах читалась мольба. — Мам, ну правда… Мы бы тебя возили.
Мы бы приезжали… — Куда приезжали, Игорь? — мягко спросила Надежда. — На асфальт у подъезда?
Дачи-то не будет. — Ну, в парк бы ездили, на шашлыки… — неуверенно пробормотал сын.
Надежда Сергеевна поднялась и подошла к окну.
За окном сгущались сумерки, включались фонари.
Ей нужно было успокоиться, чтобы не сказать лишнего.
Гнев, горячий и острый, поднимался внутри, но она знала: эмоции — плохие советчики.
Здесь нужна была холодная голова.
Она обернулась и посмотрела на присутствующих.
На сытого, румяного свата, который уже мысленно управлял новым автомобилем.
На хитрую сваху.
На инфантильных детей. — Я вас поняла, — спокойно произнесла она. — Предложение интересное.
Но у меня есть встречное.
Все замерли.
В глазах Марины Ивановны мелькнула надежда. — Я согласна, что молодым нужна машина, — продолжила Надежда Сергеевна. — И готова рассмотреть вариант продажи недвижимости.
Но есть условия.
Дача — мое единственное место отдыха.
Я провожу там пять месяцев в году.
С мая по октябрь меня в городе нет.
Я дышу свежим воздухом, выращиваю овощи, которые вы потом с удовольствием едите зимой.
Если я продам дачу, лишусь всего этого.
Значит, мне нужна компенсация. — Какая компенсация? — насторожился Владимир Алексеевич. — Жилищная.
Видите ли, сидеть все лето в душной квартире я не намерена.
Поэтому предлагаю следующий вариант: я продаю дачу, отдаю деньги Игорю на машину.
А взамен переезжаю к вам, дорогие сваты, на вашу дачу.
У вас же есть дом в деревне, который остался от родителей?
Вот там я и буду проводить лето.
А зимой… зимой мне, пожалуй, станет скучно одной в трешке.
