В банк я добралась в четверг… нет, опять путаю — в пятницу. В четверг у меня был торт для Полины, а в пятницу я выпросила у начальства два часа из смены. Наш технолог, конечно, недовольно поджала губы, но отпустила. Только предупредила, чтобы к обеду я была обратно: на субботу у нас стоял заказ — сорок коробок эклеров на какую-то свадьбу.
В отделении уже сидела небольшая очередь, человек шесть, все с талонами в руках. Рядом со мной пожилая женщина тихонько рассказывала другой, что внук у неё служит и пишет всего раз в месяц. Я взяла свой талон к специалисту по ипотеке и просидела в ожидании минут двадцать.
Менеджера звали Максим. Совсем молодой, аккуратный, в белой рубашке, разговаривал вежливо. Возле монитора у него лежала детская заколка — пластмассовая бабочка, видимо, кто-то из посетителей забыл. И я почему-то всё время цеплялась за неё взглядом, пока он смотрел мои данные.
— По вашей заявке окончательного решения ещё нет, — сказал Максим, не отрываясь от экрана. — Андеррайтинг запросил дополнительные документы: подтверждение дохода ФОП за последний год из электронного кабинета налогоплательщика.
— То есть сейчас никто не может сказать, одобрят мне ипотеку или откажут?
— На данный момент — никто. Даже я.
— А если кто-то сообщил моей свекрови, что мне точно не одобрят?
Он поднял на меня глаза и на секунду замолчал.
— Мы не передаём сведения третьим лицам. Это банковская тайна.
— А кто вообще имеет доступ к моей заявке?
— Те сотрудники, которые с ней работают. И технически доступ по отделению тоже есть.
— Можно увидеть, кто её открывал?
— Да, входы фиксируются, — ответил он и тут же, кажется, пожалел, что сказал это вслух.
— Тогда как мне оформить жалобу?
Максим откинулся на спинку кресла и устало провёл пальцами по переносице.
— Наталья Сергеевна, можно я скажу вам не как сотрудник банка? Ирина Павловна работает у нас двадцать два года. Её здесь все знают. Может, вы сначала попробуете по-человечески? Просто поговорите с ней.
Значит, он сразу понял, о ком я. Хотя я фамилию даже не произносила.
И вот что бы вы сделали на моём месте? Я правда растерялась. С одной стороны, жалоба — это уже официально: служебная проверка, объяснительные, неприятности для человека почти под пенсию. А с другой — мою кредитную историю восемь минут обсуждали по телефону, и ещё неизвестно, кому потом это пересказывали.
— А если разговор ничего не изменит?
— Тогда пишите, — он вздохнул. — Конечно, пишите. Это ваше право.
Я сказала, что подумаю, забрала перечень документов и вышла на крыльцо. До часу оставалось двадцать минут.
Я знала от свекрови, что Ирина Павловна выходит на обед ровно в час. Та не раз рассказывала, как её Верочка бегает в ближайший АТБ за йогуртом, а потом ест его на лавочке у остановки: мол, в комнате для персонала тесно и пахнет чужой селёдкой.
Так всё и оказалось. В десять минут второго Ирина Павловна села на лавку с йогуртом и маленькой ложечкой.
Я подошла и опустилась рядом.
— Здравствуйте, Ирина Павловна.
Она заметно вздрогнула. Ложку, правда, не выронила, но йогурт сразу поставила на скамейку.
— Наталья? А ты что здесь делаешь?
— Хотела поговорить о вашем звонке Татьяне Павловне. В среду.
— О каком звонке? Я Татьяне каждый день набираю, мы с ней подруги.
— В одиннадцать сорок две. Разговор длился восемь минут. После него она пришла ко мне и заявила, что ипотеку мне не дадут.
Ирина Павловна отвернулась к дороге. Мимо как раз проехала двадцать седьмая маршрутка, из салона на всю улицу гремело радио, какая-то песня про вишню.
— Ничего такого я ей не говорила, — произнесла она наконец. — Это Татьяна сама себе напридумывала. Я только сказала, что доход у тебя небольшой и что по карте есть задолженность. И что тут такого? Мы же свои люди.
— Вы смотрели мою кредитную историю?
— Да не смотрела я её специально. Она на экране была, когда Максимчик заявку оформлял. Наталья, ну что ты сразу как следователь?
И тут голос у неё как будто просел. Не от злости — скорее от усталости, будто человек несколько ночей подряд не спал.
— Татьяна мне звонила вся в слезах, — сказала она уже тише. — Понимаешь, в слезах. Боялась, что Андрей в долги залезет, как Вадим когда-то. Я ей тридцать лет ни в чём не отказывала. Ну ляпнула лишнее. Старая дура.
И мне вдруг стало её жалко. Она сидела такая маленькая, в своём форменном жилете, рядом этот недоеденный йогурт. Ей было пятьдесят восемь, но в ту минуту она выглядела на все семьдесят.
— Ирина Павловна, мне от вас ничего не нужно, — сказала я. — Только позвоните сегодня Татьяне Павловне и скажите ей, что решения по заявке нет и вы его не знаете. И больше, пожалуйста, не обсуждайте с ней мою ипотеку.
— Позвоню, — кивнула она. — Конечно, позвоню. Не накручивай себя.
Мы ещё немного посидели рядом. Она спросила про Игоря, и я рассказала, что он записался на шахматы и уже успел обыграть папу. Ирина Павловна даже рассмеялась. Потом доела йогурт, выбросила стаканчик в урну и пошла обратно в банк.
Я села в ту же двадцать седьмую маршрутку. Радио там уже переключили на новости. Ехала и думала: может, я действительно раздула из мухи слона? Ну сказала пожилая женщина лишнее своей подруге — и ведь почти извинилась.