— Я уже звонила в банк. Ипотеку вам не одобрят, — сообщила свекровь и положила мобильный на стол дисплеем вверх, почти вплотную к моей миске с кремом.
Произнесла она это таким радостным тоном, будто принесла отличные новости или добыла дефицитные билеты. Даже губы в улыбке растянула.
А я как раз отсаживала кремовые розы на торт для маленькой Полины — девочке в тот день исполнялось пять. Заказ нужно было передать до шести вечера, а Татьяна Павловна явилась без предупреждения, открыв дверь своим ключом. Этот ключ от нашей съёмной квартиры остался у неё ещё с весны: тогда Игорь подхватил ветрянку, и она сидела с ним, пока мы с Андреем пропадали на работе.
— В какой именно банк? — осторожно спросила я.
— В ваш, конечно. Туда, где Андрею зарплату начисляют.
— И кто вам там такую информацию выдал?
— Наталья, ну ты сама посуди, — свекровь развела руками, будто всё было очевидно. — Какая у тебя официальная зарплата? Двенадцать с половиной тысяч гривен. А всё остальное — твои торты. Для банка это не доход, а так, баловство.
Я медленно отложила кондитерский мешок. Крем на кончике сразу начал таять и расползаться: начало сентября выдалось душным, кухня у нас выходила на солнечную сторону, да ещё соседи сверху с утра без остановки что-то сверлили.
— Татьяна Павловна, скажите точное время звонка.
— Что?
— Когда вы звонили. День и час.
Она уставилась на меня так, будто я сказала несусветную глупость. Потом, кажется, даже обрадовалась: решила, что я сомневаюсь, и сейчас она меня окончательно прижмёт фактами. Несколько раз ткнула пальцем в экран и развернула телефон ко мне.
— Смотри, раз не веришь. Среда, одиннадцать сорок две. Ирочка.
Ирина Павловна. Крёстная Андрея, давняя подруга моей свекрови ещё со времён медучилища. Сколько я себя помнила в этой семье, она работала в банковском отделении на Соборной.
Я вытерла ладони о фартук, открыла заметки в телефоне и записала: среда, 11:42, входящий от Ирины Павловны, восемь минут. Длительность разговора тоже была видна на экране.
— Ты там что пишешь? — насторожилась свекровь.
— Фиксирую, чтобы потом не забыть.
— Наталья, я ведь для вас стараюсь. Вы с этой ипотекой сами себе петлю на шею на двадцать лет затягиваете. У меня в квартире вторая комната пустует. Переезжайте ко мне, откладывайте деньги. С Игорем я помогу.
— Мы к вам не переедем. И в мою заявку больше, пожалуйста, не вмешивайтесь. Ни вы, ни Ирина Павловна.
— Как это — не вмешивайтесь? Речь о моём сыне!
— Заявка оформлена на меня. Основной заёмщик — я.
После этих слов она замолчала. Посидела немного, разглядывая торт, потом заметила, что розочки получились слишком бледными и Полина такого не оценит. Затем поднялась и ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Татьяна Павловна вообще никогда не хлопает дверями. Она умеет обижаться тихо, основательно и надолго.
Розы, между прочим, и правда вышли бледноватыми. Краситель закончился, а сбегать в «АТБ» я уже никак не успевала.
Андрей вернулся домой ближе к восьми. От его куртки, как обычно, тянуло палёной изоляцией: он работает электриком в обслуживающей компании, а в половине района проводка ещё тех времён, когда его дед был молодым. Пока он ел макароны с котлетой, я пересказала ему всё от начала до конца. Торт к тому моменту уже забрали, мама Полины написала, что цветы получились замечательные, так что свекровь хотя бы в этом промахнулась.
Андрей слушал молча, продолжая жевать. Потом пожал плечами:
— Ну позвонила и позвонила. Мама просто волнуется.
— Андрей, твоя крёстная сообщила постороннему человеку сведения о моей заявке. И о моём доходе.
— Мама не посторонняя.
— Для банка — посторонняя.
— Наташ, ну чего ты сразу? Тётя Ирина меня крестила. На нашей свадьбе до утра плясала, сама помнишь.
Помнила, конечно. Плясала, а потом ещё уговаривала моего отца спеть «Червону руту», хотя он слов толком не знал. Свадьба у нас тогда и правда получилась хорошая.
Квартиру мы присмотрели ещё в июле: двухкомнатная, в новом доме за мостом, стоимость — 1 948 000 грн. Первый взнос складывался из жилищного сертификата и наших накоплений — 252 000 грн. Эти деньги мы собирали три года: я — с тортов, Андрей — с подработок. Основным заёмщиком меня указали потому, что сертификат был оформлен на меня; так посоветовал менеджер. Андрей проходил созаёмщиком. Мне тридцать шесть, ему тридцать восемь, Игорю девять. Сын спит на раскладном кресле в нашей комнате, потому что во второй стоят хозяйский шкаф и хозяйский диван, к которым прикасаться нельзя. В общем, без собственного жилья нам дальше было уже совсем никак.
— Давай я сам поговорю с мамой, — наконец сказал Андрей.
— Поговори. А я завтра сама зайду в банк.
— Только, пожалуйста, не устраивай там скандал. Может, тётя Ирина вообще ничего конкретного не говорила. Мама могла сама напридумывать.
— Восемь минут напридумывала?
Он не нашёлся, что ответить. Забрал телефон, ушёл в ванную и просидел там довольно долго. Я слышала приглушённый голос: он явно с кем-то разговаривал, но слов разобрать не могла. Наверное, с матерью. А может, и с крёстной.
Если честно, мне стало мерзко. Даже не из-за поступка свекрови, а из-за этого спокойного: «Ну позвонила и позвонила».
Я взяла миску из-под крема и пошла её отмывать. Такие вещи нельзя оставлять на потом: масло схватится, засохнет — потом не отдерёшь. А с утра мне предстояло разбираться уже не через Андрея, а лично, в банке.