— Второй раз, конечно, не забеременею, — засмеялась Ирина, и ее смех прозвучал дерзко и беззаботно.
Спустя всего две недели подводы увезли Ирину и Тамару далеко от родного села — на лесопилку, затерянную среди глухих лесов в двухстах километрах отсюда.
Ирину направили туда работать поварихой, а Тамару — портнихой, которая шила рубахи и штопала одежду многочисленным рабочим.
Несколько месяцев пролетели незаметно, наполненные тяжелым трудом с рассвета до глубокой ночи.
Тамара постоянно помогала сестре, ведь ее живот рос с невероятной скоростью.
И вот настал тот день в конце марта, когда на свет появилась крепкая, розовощекая девочка, которую нарекли Алёной.
Однажды, когда Ирина кормила малышку, усевшись на краешек кровати, к ним подошла Тамара и тихо спросила: — Ты уверена в своем решении?
— Обратного пути уже нет. — У меня просто не осталось другого выхода.
— Представь, если Виталий уйдет от меня?
— Что я тогда буду делать одна с четырьмя детьми?
— А Алёнушка с тобой будет в безопасности, я смогу навещать ее, когда захочу, и тебе доверяю как самой себе… Когда придет время возвращаться, я перетяну грудь, и молоко пропадет.
— А чем же я ее кормить буду? — с тревогой спросила Тамара. — Коровьим или козьим молоком?
— Я все тебе расскажу и покажу, в этом нет ничего сложного.
Через два месяца две женщины въезжали в родные Мостиски.
Тамара держала на руках спеленутого ребенка и с затаенным страхом оглядывалась на знакомые дома, а Ирина бодро шагала рядом.
Любопытные взгляды соседок не заставили себя ждать. — Тамарка, откуда у тебя этот малыш?
— Неужели на лесопилке «заработала»? — ехидно усмехнулась одна из женщин, Марина. — А тебе какое дело, Марина? — сразу же вступилась Ирина, выступая вперед, словно разъярённая львица. — У моей сестры хоть ребенок есть, а у тебя ни мужа, ни детей, кому ты такая сварливая нужна?
— Вернутся мужики с войны, будут жениться на молодых, а тебя, старую деву, будут стороной обходить.
— Ирина, давай пойдем, не стоит, — тихо сказала Тамара, дергая сестру за рукав.
Они направились к дому Тамары, и Ирина, идя рядом, успокаивала младшую сестру: — Ничего, быстро забудут и перестанут сплетничать.
Ты одинокая женщина, им быстро надоест тебя обсуждать.
А если бы я с ребенком вернулась, то тут был бы настоящий переполох!
На сто лет вперед хватило бы!
Оставив Тамару с маленькой Алёной, Ирина направилась к дому свекрови, чтобы забрать своих детей.
Вдруг посреди дороги она остановилась, словно вкопанная, всматриваясь в высокого мужчину, который шел ей навстречу.
И сразу же сорвался с ее губ радостный, пронзительный крик: это был ее муж, Виталий. — Виталий!
Родной, ты вернулся! — Я приехал еще вчера, ждал тебя, а мать сказала, что ты сегодня должна прийти. — Пойдем, я сейчас только у свекрови заберу детей, и сразу домой!
Нужно собрать всех, отпраздновать твое возвращение — настоящее чудо!
К вечеру у дома Ирины и Виталия собралось полсела.
Каждый принес то, что мог — кто краюшку хлеба, кто соленые огурцы, кто самодельную настойку.
Заиграла гармонь, и полились душевные песни.
Так встречали каждого солдата, вернувшегося с той страшной войны.
В то же время шепотом обсуждали и Тамару, которая «принесла в подоле ребенка».
Сама же Тамара в это время качала на руках двухмесячную племянницу и осторожно поила ее теплым козьим молоком, которое принесла добрая соседка Людмила. «Что ж, — думала она, глядя на доверчивое личико девочки, — сама согласилась, и назад дороги теперь нет».
Прошло три месяца.
Тамара постепенно научилась ухаживать за маленьким ребенком, и порой ей начинало казаться, что Алёна — действительно ее родная дочь, не только по документам, которые они оформили после лесопилки, но и по зову сердца.
Ирина часто навещала их, но в последнее время ее визиты стали реже — сначала каждый день, а потом раз в два-три дня. — Ирина, ты же понимаешь, скоро она начнет говорить и звать меня мамой? — тихо спросила однажды Тамара. — Понимаю… Я для нее всего лишь тетя.
Но только мы с тобой будем знать правду.
— Тамара, почему ты такая грустная? — Потому что все это — одна сплошная фальшь, обман.
А мне хочется настоящей семьи, своей, честной, понимаешь? — А чего тут не понять… Слышала, Владимир вернулся?
Марина говорила, что он пришел вчера вечером, а потом видели его возле твоего окна — стоял и смотрел… Любит, наверное, до сих пор. — И что с того?
Зачем я ему теперь?
Он узнает про ребенка — отвернется. — Не думай так плохо… Видела бы ты его глаза, когда ты выходила замуж за Сергея.
Ты всегда считала его другом детства, а он был в тебя по-настоящему влюблен. — Ирина, ты пришла посмотреть на Алёну?
Держи ее, а я пока займусь хозяйством. — А ты приглядись к Владимиру, приглядись повнимательнее… Владимир и впрямь не заставил себя долго ждать.
Сначала он приходил к ней под предлогом спросить о муже, о ее жизни.
Потом предлагал помощь по хозяйству.
И вскоре стал навещать ее ежедневно, словно на работу — то воды из колодца принесет, то дров наколет на зиму, то крышу починит, то загородь исправит.
Но ни разу за все это время он не спрашивал Тамару о ребенке, не пытался вторгнуться в душу с расспросами или осуждениями.
Он просто был рядом, молчаливый и надежный, как скала.
И постепенно Тамара начала смотреть на него уже не как на старого друга, а как на человека, чье присутствие согревает душу и пробуждает в сердце тихую, трепетную надежду.
Однажды, закончив чинить калитку, Владимир вытер пот со лба и решительно произнес: — Тамарка, я уезжаю.
На север, под Ивано-Франковск.
Я учился на механизатора, и поеду работать по специальности. — Это замечательно, Владимир! — воскликнула она, но в душе ощутила щемящую грусть. — На севере и зарплаты выше, и жилье дают, а то вы в родительском доме в тесноте живете, брат твой с невесткой снова ждут прибавления? — Она попыталась улыбнуться, но сердце было тяжело.
Он уедет, и она снова останется одна, с чужим ребенком на руках, хотя в ее душе только-только начал прорастать робкий росток любви. — Вот и я так думаю, что пора строить свою жизнь.
Тамарка, выходи за меня замуж.
Дочку твою усыновлю, воспитаю как родную, а потом, глядишь, появятся и общие дети.
