Хмурое утро окутывало Мостиски свинцовым туманом.
Тамара стояла у печи, но руки ее будто не слушались, а мысли унеслись куда-то далеко, пока в дом, сметая с порога апрельскую грязь, не ворвалась старшая сестра.
Ее лицо было бледным, а в глазах застыл такой страх, что у Тамары внутри похолодело.
Молча, с немым вопросом в глазах, она смотрела на родную женщину, не находя слов. — У меня тяжесть… — прошептала сестра, опускаясь на лавку и закрывая лицо ладонями. — Что значит «тяжесть»?
Какие это у тебя шутки? — наконец вымолвила Тамара, отодвигая чугунок.
Сердце ее забилось бешено. — Да разве это шутки, Тамарка!
Я уже брюхатая!
Горе мне, горькое!
Что же теперь делать, скажи?
Я ведь думала… совсем не знала… та похоронка была ошибочной.
А теперь он вернется, мой Виталий, он ведь меня со свету сожжет, не оставит живого места! — Я же тебе говорила, Ирина, не зря говорила!
Ты все время будто на краю пропасти ходишь, балансируешь и не боишься упасть!
Ничего не поделаешь, придется мужу все так рассказать.
Не бросит же он тебя с тремя детьми на руках?
Может, чуть и поколотит, но что поделать?
Впредь будь умнее. — Легко тебе говорить, Тамара!
Тебя не с кем бояться, ты одна как перст! — Как тебе не стыдно такие слова говорить? — вспыхнула Тамара, губы ее задрожали от обиды. — Мне-то хорошо?
Мы с Андреем всего два месяца прожили мужем и женой, а потом его забрали.
Ты же помнишь, как после той похоронки я два года в себя приходила, будто половина мира для меня померкла.
И это ты называешь хорошей судьбой? — Прости, родная, не так хотела сказать… Если бы у тебя был ребенок, никто бы и пальцем не повел, не попрекал.
А ведь это мысль… — Какая мысль? — Тамарка, милая, ведь у тебя нет детей… Так возьми моего!
Бог знает, сколько еще эта проклятая война продлится, я, может, еще успею родить своего, законного… А если Виталий не вернется… так я его у себя и оставлю. — Глупости несусветные ты говоришь, Ирина!
Как ты это представляешь?
Ты ходила брюхатой, а родить должна я?
Разве люди слепые? — Мы что-нибудь придумаем, — твердо прошептала сестра, опустив взгляд. — Вместе мы горы свернем. — Лучше бы ты раньше думала, до всего этого, — с горькой усмешкой покачала головой Тамара.
Как только старшая сестра скрылась за дверью, Тамара опустилась на лавку и провела ладонью по лицу.
Что за нрав у нее такой?
Откуда столько ветрености и легкомыслия?
Вспомнилось, как в юности она тайком бегала на сеновал с тем самым Виталием, пока отец однажды не застал их и не приставил вилы к горлу молодому ухажеру, заставив жениться.
В браке за семь лет родились трое детей, один за другим ушли родители, а потом грянул страшный сорок первый…
Сама Тамара, выйдя замуж за Сергея всего за два месяца до войны, вместе с сестрой провожала мужей на фронт.
Она до сих пор помнила, как Ирина, обливаясь слезами, клялась верно ждать супруга.
Но не прошло и двух месяцев, как Тамара застала ее с председателем колхоза.
А год назад в Мостисках появился молодой ветеринар, и сердце Ирины вновь не устояло.
Именно тогда и пришла похоронка на Виталия.
И даже оплакивая мужа, сестра не теряла времени зря, строя личную жизнь, как сама говорила, «пока другие не разобрали».
Но месяц назад случилось невероятное — пришло письмо от Виталия.
Выяснилось, что произошла ошибка: он попал в плен, но чудом сумел бежать и теперь возвращался домой.
Вот тут-то Ирину и посетило страшное предчувствие — а вдруг муж узнает о ее «шалостях»?
Она решила порвать с ветеринаром, но, как назло, от их последней встречи понесло.
Теперь она металась в панике, не зная, куда спрятаться от своей беды.
Тамара взяла в руки давно заброшенное вязание; в такие моменты оно всегда приносило ей утешение.
Да и долгие одиночные вечера нужно было как-то скрасить.
Конечно, ребенок стал бы для нее светом в окошке, но разве можно взять на воспитание дитя родной сестры?
Как потом они будут жить в одном Мостиске?
А Ирина… Какая бы ни была ветреная, детей своих она любила всей душой, и Тамара не могла бы найти покой, зная, что где-то рядом ее родное дитя.
Да и правда, как шило в мешке, рано или поздно все бы вышло наружу, сметая все на своем пути.
А на следующий день сестра снова ворвалась в дом, словно ураган, с сияющими глазами. — Тамарка, я все придумала!
Все до мелочей! — Что именно? — насторожилась младшая. — Поедем на лесопилку!
Поработаем там год, я рожу, а потом вернемся в Мостиски и скажем, что это твой ребенок. — Ага, чтобы все село надо мной смеялись?
Мол, с лесопилки в подоле принесла, — горько усмехнулась Тамара. — Тамарка, милая, кто сейчас будет смеяться?
Все прекрасно понимают — молодая вдова, детей нет, горе в глазах, а ребенок — как утешение души.
В такое время никто не станет осуждать, ведь мужчин на десяток женщин — раз, два и обчелся. — Ладно, допустим.
Но как мы уедем?
Ты же с детьми. — Не волнуйся за детей, я их оставлю со свекрами, они присмотрят.
А что до отъезда… Ну, еще раз угожу председателю, не убудет с меня.
