Она надела куртку и вышла за калитку.
В саду ещё доносились мелодии, смех и звуки гитары.
Но с каждым шагом эти звуки становились всё тише и исчезали в ночной тишине.
В доме у тёти Надежды горел свет.
Тамара постучала, немного сомневаясь, не разбудила ли она хозяйку.
Однако дверь открылась почти мгновенно. — Тамарочка? — удивилась соседка, а потом улыбнулась. — Господи, проходи же.
Я думала, вы будете гулять до самого утра.
Внезапно Тамара ощутила, как усталость её одолела.
Она вошла, села на табурет и сняла куртку.
Пожилая женщина встретила её тепло, даже поцеловала в щёку, как это принято в деревне, с нежностью и искренностью. — Ну здравствуй, — сказала тётя Надежда. — Я уж думала, ты меня совсем забыла.
Тамара улыбнулась, но улыбка была немного натянутой.
Она всё ещё чувствовала себя неловко, словно пришла без приглашения, хотя и заметила, что соседка рада её видеть. — Прости, тётя Надежда.
Мы не рассчитали время… — начала она, но тётя Надежда прервала. — Да брось ты.
Молодёжь гуляет, а я хоть с кем-то живым посижу.
Они перебрались на кухню.
Дом тёти Надежды был старым, но ухоженным.
На столе лежала клеёнка с цветочным узором, на подоконнике стояла герань.
Всё выглядело знакомым и каким-то правильным, словно из другой, более спокойной эпохи.
Тётя Надежда поставила чайник и достала варенье. — Ешь, — сказала она, пододвигая чашку к Тамаре. — Ты совсем похудела.
Всё работа и работа? — спросила она. — Да так… — ответила Тамара неопределённо.
Сделав глоток чая, она заметила, что её руки слегка дрожат.
Тётя Надежда внимательно посмотрела на неё и прищурилась. — Прости, Тамар, — вдруг сказала она, — но я что-то сестры Андрея среди вас не видела.
Тамара сначала не поняла, о чём речь. — Какой сестры? — переспросила она, нахмурившись. — У него её никогда не было.
У Андрея два младших брата, и всё.
Тётя Надежда поставила чашку на стол аккуратно, будто взвешивая каждое движение. — Ну тогда, Тамарочка, у вас на даче живёт его женщина.
Слова прозвучали так просто, что Тамара не сразу уловила их смысл. — Тётя Надежда, о чём вы? — возмутилась она. — Какая женщина? — Самая обычная, — спокойно ответила соседка. — С руками, ногами, грудью и прочими полезными местами.
Внутри Тамары всё сжалось. — Что вы говорите? — её голос стал резким. — Там же ремонт. — Рассказывай это кому угодно, но не мне, — отрезала тётя Надежда. — Всё это на моих глазах.
Она встала и подошла к окну, словно пытаясь собраться с мыслями, затем продолжила: — Уже больше месяца она там живёт.
Расстилает покрывало в саду и загорает.
А ногти… — тётя Надежда фыркнула. — С такими руками и посуду не вымоешь, а ты мне про штукатурку.
Тамара молчала.
В голове всё шумело.
Она хотела возразить, рассмеяться, сказать, что это ошибка.
Но слова не приходили. — Андрей твой, — продолжала соседка, — почти каждый день сюда заезжает.
На часок.
А про выходные я вообще молчу. — Может, вы ошиблись… — тихо произнесла Тамара. — Я у него сама спросила, кто это, — спокойно ответила тётя Надежда. — Он сказал: сестра.
Мол, от мужа ушла, пока поживёт у вас на даче.
Тамара почувствовала, как в горле застрял ком.
Сестра.
Вот откуда этот странный запрет: в дом ни ногой.
Вот почему он так часто стал приезжать сюда весной. — Тётя Надежда… — начала она, но слова застряли. — Я не со зла тебе говорю, — смягчила соседка. — Просто ты вправе знать.
Чай давно остыл.
Тамара сидела, уставившись в стол, и размышляла, как же странно устроена жизнь: ещё утром она была просто уставшей женщиной, мечтающей об Одессе, а теперь словно кто-то резко выдернул ковёр из-под ног.
Тётя Надежда уложила её спать.
Постелила на диване, дала чистое бельё, выключила свет. — Отдохни, — сказала она. — Утро вечера мудренее.
Если и удалось Тамаре вздремнуть, то недолго, не более часа.
Кровать казалась неудобной, потолок давил, мысли кружились, не давая покоя.
Она прокручивала слова соседки вновь и вновь, искала оправдания, пыталась убедить себя, что всё не так страшно, что, возможно, это недоразумение.
Но внутри уже поселилось тяжёлое, вязкое чувство: предчувствие.
Утром Тамару разбудила музыка.
Сначала тихая, потом становившаяся громче.
Это в саду, на их даче, снова включили колонку.
Она поднялась, привела себя в порядок и, не прощаясь толком, вышла из дома тёти Надежды.
Компания только собиралась.
Кто-то зевал, кто-то пил кофе из пластиковых стаканчиков.
Все разъехались ближе к полудню.
Ольга настояла, чтобы Тамара поехала с ней. — Тамарчик, — сказала она, когда машина тронулась, — мне кажется, в домике кто-то живёт.
Тамара напряглась, но молчала. — Когда мы приехали, — продолжила Ольга, — шторка на окне была чуть приоткрыта.
А утром я заметила, что всё плотно закрыто.
Тамара смотрела в окно на мелькающие деревья и молчала.
Она не стала рассказывать о том, что узнала от соседки.
Не хотелось ни сочувствия, ни вздохов, ни чужих историй.
