…и стоило мне заговорить о съемной квартире, ты тут же объявил меня транжирой. Вам обоим было удобно: она изводила меня по мелочам, а ты делал вид, будто ничего не происходит».
— Ложь! Наглая клевета! — Тамара Викторовна дернулась вперед, пытаясь выхватить листок, но Дмитрий быстро убрал руку в сторону.
Он дочитал дальше:
«Я уверена, что сейчас твоя мать снова устраивает представление — на этот раз с испорченной одеждой. Поэтому обрати внимание на органайзер. В центральной декоративной вставке спрятан крошечный объектив. Камера работала весь последний месяц. Писала не только картинку, но и звук. Ссылку на записи я уже отправила тебе на телефон».
В этот момент мобильный Дмитрия коротко завибрировал. На экране высветилось сообщение от Марины.
— Даже не смей открывать! — лицо свекрови мгновенно перекосилось. Напускная обида исчезла, уступив место настоящему испугу. — Там вирусы! Она тебе телефон испортит! Сейчас всякие гадости рассылают!
Но Дмитрий уже нажал на ссылку. Перед ним открылась папка с видеозаписями. Он выбрал файл, снятый три дня назад. На экране появилась кухня. Время — около двух часов дня.
В кадр вошла Тамара Викторовна. Она огляделась, подошла к шкафчику, где Марина хранила материалы для работы, достала флакон и осторожно вылила едкую жидкость прямо на светлую замшу. Потом закрыла дверцу, тщательно вытерла бутылочку и как ни в чем не бывало уселась пить чай.
Дмитрий почувствовал, как пересохло в горле. Не сказав ни слова, он открыл следующую запись.
Видео было вчерашним. Марина только что вымыла пол и вышла из комнаты. Через минуту появилась Тамара Викторовна — в уличных ботинках, с подошв которых стекала грязь. Она медленно прошлась по чистому полу, специально потопталась у стены, а затем взяла губку для обуви и темным кремом размазала по обоям заметное пятно.
— Это монтаж! — взвизгнула мать, пятясь к окну. — Сейчас что угодно можно подделать! Она кого-то наняла, чтобы меня опозорить! Это не я!
Дмитрий не ответил. Он включил последнюю запись.
Сегодняшний вечер. Звук был четким, каждое слово слышалось без помех. Свекровь возмущалась ужином, повышала голос, потом сама брала подставку для зонтов и с силой ударяла ею о пол. Марина спокойно выходила из кухни. А дальше камера зафиксировала, как Тамара Викторовна с удовлетворенной улыбкой портила воротник своей бордовой кофты, после чего направлялась в ванную — репетировать плач перед зеркалом.
В квартире повисла такая тишина, что отчетливо слышалось, как за окном шел дождь.
— Зачем? — глухо спросил Дмитрий. Голос у него сорвался.
— Затем, что она тебе не ровня! — вдруг выкрикнула Тамара Викторовна, окончательно перестав притворяться. — Бесприданница со своей швейной машинкой! Что она тебе дала? Тряпки за копейки строчит? Ты заслуживаешь нормальную женщину — с положением, с жильем, с семьей приличной! А эта только место рядом с тобой занимает!
Дмитрий медленно опустил телефон на стол. Провел ладонями по лицу, словно пытался стереть увиденное. Все эти годы — уговоры, мамины обиды, его вина перед ней, ссоры с женой — вдруг сложились в одну отвратительную картину.
— Собирай сумку, — тихо произнес он.
— Что? — Тамара Викторовна растерялась. — Какую еще сумку? Ты меня ночью выгоняешь? Ты видел, что на улице творится?
— Поедешь к отцу. В вашу квартиру. Вещи собери, я вызову машину и оплачу дорогу.
— Ты совсем с ума сошел?! — сорвалась она на крик. — У нас с ним проблемы! Я к нему не поеду!
— Эти проблемы тянутся ровно три года, — Дмитрий поднял на нее тяжелый взгляд. — С того самого дня, как мы поженились, а ты приехала “всего на пару недель”. Собирайся. Если не начнешь сама, я сложу твои вещи в пакеты и вынесу в подъезд.
Поняв, что сын не отступит, Тамара Викторовна разразилась бранью. Она металась по комнате, швыряла в сумку халаты, лекарства, косметичку, какие-то коробочки и платки. Между делом обвиняла Дмитрия в черной неблагодарности и предательстве. А он сидел на кухне, не произнося ни слова, и смотрел в темное окно.
