— А что, если я вообще никуда не пойду?
— В таком случае я наберу Максима и попрошу, чтобы он приехал за тобой. Он же так бодро тебя подбадривал: «давно пора, красавчик». Пусть теперь этого красавчика и размещает у себя хотя бы на одну ночь.
Дмитрий резко вскинулся, будто его хлестнули кипятком.
— Ты не сделаешь этого.
— Дима, за этот вечер я уже два раза брала телефон и звонила. Поверь, в третий раз мне будет даже проще.
Он вышел в двадцать три двенадцать. Ольга запомнила время до минуты: именно тогда она взглянула на часы, услышав, как в прихожей щёлкнул замок. Сумка у него получилась неподъёмная — Дмитрий запихнул туда всё, что попалось под руку. Куртку, шапку, перчатки. А вот свитер так и не отыскал.
Ольга постояла ещё немного, прислушиваясь к тишине. Потом подошла к шкафу, сдвинула в сторону аккуратную стопку постельного белья и достала бордовый свитер. Он лежал ровно сложенный и всё ещё едва пах кондиционером для белья. Она посмотрела на него несколько секунд, затем вернула обратно — уже не пряча, а положив так, чтобы его было видно, — и закрыла дверцу.
Минут через двадцать раздался звонок. На экране высветилась свекровь.
— Олечка… он ушёл?
— Да, Мария Сергеевна. Ушёл.
— Господи… Оля, я даже не знаю, что теперь говорить. Я ведь не так его растила. Или, может, как раз так. Может, это моя вина — слишком уж я его жалела, всё за него решала.
— Мария Сергеевна, вы здесь ни при чём.
— При чём, — тяжело выдохнула та. — Мужику сорок лет, а я ему всё шарфы вяжу и переживаю, не замёрз ли. Вот и дорос. Ни совести, ни стыда.
Ольга не сразу ответила.
— Мария Сергеевна, вы для меня всегда были близким человеком. Почти родным. И это никуда не денется.
— Олечка… — голос у женщины сорвался. — Ты теперь одна с детьми?
— Я с детьми, — спокойно сказала Ольга. — Но не одна. Я и раньше всё тянула, просто почему-то не замечала. А сегодня заметила.
Они ещё немного помолчали и попрощались. Ольга отложила телефон, села за кухонный стол и заварила себе чай. Крепкий, обжигающе горячий, с мятой — именно такой, какой она любила. Раньше она почти никогда его не делала: Дмитрий терпеть не мог запах мяты.
Телефон снова ожил. Номер был незнакомый. Ольга провела пальцем по экрану.
— Ольга? Это Максим.
— Слушаю.
— Тут такое дело… Он ко мне приехал. Сидит в подъезде, прямо на коврике у двери. Без свитера, в одной куртке. Говорит, идти ему некуда. Та, к которой он собирался, трубку не берёт.
Ольга сделала глоток чая.
— И что?
— Ну… он просит, чтобы ты его забрала.
Повисла пауза.
— Максим, — произнесла она так ровно, будто проводила прямую линию по линейке. — Три часа назад ты говорил ему «наконец-то» и «давно пора». Значит, теперь помогай. Ты его поддержал — будь добр отвечать за свои слова. Дай ему плед и объясни, что утром вы всё обсудите.
Максим неловко кашлянул.
— Ольга, я же не это имел в виду…
— Никто никогда не имеет в виду именно это, Максим. Спокойной ночи.
Она отключила вызов. Потом неторопливо допила чай, вымыла кружку, протёрла столешницу и погасила свет.
В детской было тихо. Дети спали глубоко, по-настоящему по-детски: раскинувшись, сбросив руки и ноги в разные стороны. Ольга заглянула к ним, поправила одеяло у Егора, а с кровати Виктории убрала раскрытую книжку.
Вернувшись на кухню, она достала блокнот. Тот самый, куда обычно заносила все дела на неделю: кружки, покупки, счета, визиты, мелкий ремонт, детские расписания. Ольга перелистнула несколько страниц, нашла пустую и сверху вывела: «Мои дела. Только мои».
За девять лет впервые этот список оказался совсем коротким. И от этого на душе стало неожиданно легко.
Экран телефона мигнул новым сообщением. Дмитрий. «Оля, я сорвался. Давай поговорим. Утром приеду».
Она прочитала строку один раз. Потом ещё раз. Немного подумала и набрала ответ: «Свитер лежит в шкафу, третья полка, за постельным бельём. Заберёшь завтра, когда дети будут в школе. Ключи оставишь на тумбочке».
После этого телефон больше не звонил.
Ольга легла в кровать — прямо посередине, широко раскинув руки, — и закрыла глаза. Постель казалась огромной. Свободной. Тихой.