Андрей уставился на экран, а потом будто провалился внутрь себя. Минут двадцать он просидел на кухне неподвижно, не произнося ни звука. Я видела, как в нём что-то лихорадочно перестраивается. И когда он наконец заговорил, стало ясно: это не было раскаянием. Это была попытка срочно спасти себя.
— Ирин, она мне мозги запудрила, — выдавил он. — Ты же сама видишь, я тоже пострадавший. Она аферистка! Я сейчас пойду в полицию, напишу заявление.
— На что именно? — спокойно уточнила я. — На то, что ты три месяца обманывал жену, тратил общие деньги и уже собирался съезжаться с другой женщиной? Андрей, это называется не мошенничество. Это называется твой выбор.
Он осёкся. Провёл ладонями по лицу, словно хотел стереть с него всё происходящее. Потом снова заговорил:
— Ладно. Да, я виноват. Но она ведь меня обвела вокруг пальца! Я думал, всё по-настоящему. Ребёнок, семья… Я правда думал, что там честно.
— Честно? — переспросила я. — Это когда за три месяца четырнадцать раз говоришь жене, что задерживаешься на работе? Когда с общей карты уходят шестьдесят восемь тысяч гривен на рестораны и гостиницы? Когда ты покупаешь другой женщине бельё за наши деньги, на карту, куда я тоже перевожу свою зарплату?
Я не кричала. Даже голос не дрогнул. Я произносила всё сухо, почти деловым тоном, как будто докладывала цифры на рабочем совещании. Один факт. Потом следующий. Потом ещё один.
— А потом ты садишься напротив и говоришь: «Только без сцен». Четырнадцать лет мы прожили вместе, Андрей. А ты заранее запрещаешь мне реагировать. Будто я маленькая девочка, которую надо поставить на место.
Он нервно крутил обручальное кольцо. Металл тихо шуршал по коже, коротко и мерзко, каждый раз, когда кольцо делало новый оборот.
— Я сейчас ей позвоню, — сказала я.
— Кому? — он резко поднял голову.
— Оксане.
Я взяла телефон, нашла её номер и нажала вызов. Сразу включила громкую связь и положила мобильный на стол между нами.
Первый гудок. Второй. Третий. Четвёртый.
На пятом она ответила.
— Иришка! Привет! — прозвучало в трубке бодро и сладко, будто ничего на свете не случилось. У неё даже голос был как приторные духи — липкий, уверенный, слишком яркий.
— Оксана, — произнесла я. — Андрей сейчас рядом со мной. Он прочитал вашу переписку. Всю. И с тремя другими мужчинами тоже. И сообщение про квартиру.
В трубке повисла тишина.
Одна секунда. Вторая. Третья.
Потом связь оборвалась.
Андрей сидел, не отрывая взгляда от потемневшего экрана. Я смотрела уже не на телефон, а на него. На его пальцы, которые по-прежнему машинально теребили кольцо. На редеющие волосы, блестевшие под кухонной лампой. На этого пятидесятилетнего мужчину, с которым я прожила четырнадцать лет и которого, как оказалось, либо совсем не знала, либо слишком долго отказывалась видеть таким, какой он есть.
— Ирин, — заговорил он наконец. — Ну всё же понятно теперь. Она аферистка. Я идиот. Мы разобрались. Давай просто жить дальше. Ну?
Я допила остывший чай, отнесла чашку в раковину и ополоснула её под краном.
— Нет, — сказала я.
И вышла из кухни в спальню.
Чемодан лежал на антресолях ещё с нашего последнего отпуска. Синий, на колёсиках, с наполовину оторванной багажной биркой из Антальи. Я достала его, поставила на кровать, расстегнула молнию.
Андрей остановился в дверном проёме.
— Ты что делаешь? — спросил он.
— Собираю вещи.
— Куда ты собралась?
— Сначала к маме. Потом сниму квартиру.
— Ирин, ты с ума сошла? Зачем? Я же не ушёл никуда! Я здесь! Она меня обманула, я всё понял!
Я складывала одежду методично и спокойно, словно готовилась к обычной командировке. Две пары джинсов. Свитера. Нижнее бельё. Косметичка. Документы: паспорт, идентификационный код, копия свидетельства о браке. Рабочий ноутбук — без него было нельзя, в понедельник нужно сдавать проект.
— Андрей, — сказала я, даже не повернувшись к нему. — Ты остался не потому, что любишь меня. Ты остался потому, что Оксана оказалась аферисткой. Если бы она была настоящей, ты бы ушёл. На самом деле ты уже ушёл. Просто телом ещё оставался в этой квартире, а внутри ушёл три месяца назад.
— Это не так! Я бы всё равно…
— Четырнадцать раз за три месяца ты возвращался от неё домой, — перебила я. — Шестьдесят восемь тысяч восемьсот гривен с нашей карты. Отель «Сосновый бор» — два раза. Бельё за три тысячи четыреста гривен, причём явно не моего размера. Ты платил за всё это с общего счёта и был уверен, что я не замечу. Или считал, что мне уже безразлично. Даже не знаю, какой вариант хуже.
Он прислонился плечом к косяку и замолчал. Возразить ему было нечего.
Я снова занялась вещами. Потом вдруг остановилась и посмотрела на свою левую руку.
Обручальное кольцо. Тонкое, простое, золотое. Четырнадцать лет оно почти срослось с пальцем. Я не снимала его даже перед сном.
Я потянула его медленно. Палец отвык быть без кольца, поэтому оно поддавалось туго. Наконец сняла и положила на тумбочку. Без стука — поверхность была накрыта салфеткой.
Андрей заметил это сразу и шагнул ко мне.
— Ирин, не надо.
— Квартиру будем делить через суд, — сказала я. — Она куплена в браке, значит, пополам. Я не собираюсь устраивать скандалы или что-то выдумывать. Моя половина — моя. Твоя — твоя. На развод я подам в понедельник.