Но Оксана исчезать из нашей жизни не собиралась. Она по-прежнему появлялась у нас каждую субботу: звонок, широкая улыбка, коробка пирожных в руках и неизменное: «Ой, шла мимо, решила заглянуть». Только вот это её «мимо» означало подняться с первого этажа на третий. И так — неделя за неделей. Три года подряд. Сто пятьдесят шесть суббот, если посчитать. Тогда я ещё не считала. По-настоящему — не считала.
А три месяца назад Андрей вдруг начал задерживаться после работы. Раньше он возвращался домой к шести — почти без сбоев, как маршрутка по расписанию. За четырнадцать лет совместной жизни он ни разу не опоздал, не предупредив заранее. А тут одно за другим посыпались объяснения: то «совещание затянулось», то «переговоры», то «руководитель попросил остаться».
За три месяца таких задержек набралось четырнадцать. Я не выслеживала его намеренно. Просто профессия у меня такая: я картограф, привыкла отмечать факты и видеть связи там, где другие видят случайности. Однажды я открыла календарь в телефоне и поставила отметки на всех днях, когда Андрей приходил позже восьми вечера.
Четырнадцать отметок. Четырнадцать точек на одной схеме. И все они почему-то складывались в один маршрут.
Возвращался он тоже не таким, как раньше. Нет, не угрюмым и не виноватым. Наоборот — оживлённым, довольным, иногда даже напевал что-то в ванной. И ещё от него пахло. Не его привычным одеколоном. Другим запахом. Сладким, густым, цветочным. Тем самым ароматом, который я за три года научилась узнавать с порога.
Оксаной.
Потом я открыла банковскую выписку по нашей общей карте. Не из-за подозрений — подозревать было уже поздно. Я знала. Мне нужно было только понять размер бедствия. Увидеть не догадки, а цифры. Сухие, точные, безжалостные.
Ресторан «Тоскана» — 3 000 грн. Ювелирный магазин на Соборной — 9 200 грн. Цветочный — четыре покупки по 1 200 грн. Отель «Сосновый бор» — два списания по 4 400 грн. А между ними — мелкие траты, разбросанные по разным датам: ночные поездки на такси, кофейни в рабочие часы, магазин женского белья на 3 400 грн. Размер, разумеется, был не мой.
Я выписала всё в столбик. Почти машинально, как на работе, когда сверяю масштаб по контрольным точкам. Получилось 68 800 грн за три месяца. С нашей общей карты. С той самой, куда я тоже каждый месяц переводила свои 21 200 грн. То есть и мои деньги тоже ушли на ужин в «Тоскане», на цветы и на бельё, купленное явно не для меня.
Скандал я не устроила. Даже голоса не повысила — не на кого было. Я просто сидела за кухонным столом, смотрела на эти суммы и думала: вот, значит, как выглядит предательство в реальности. Не как в фильмах. Не как в книгах, где всё драматично и красиво. А вот так — банковская выписка, строка за строкой. 3 000. 9 200. 4 400. Ещё 4 400. Ровные аккуратные цифры, похожие на координаты на карте.
Только эта карта не вела к нужной точке. Она вела в пустоту.
Я закрыла приложение, отложила телефон, выпрямила спину и решила ждать.
А потом ко мне пришла Лариса.
Лариса жила в нашем подъезде. Ей было пятьдесят пять, раньше она работала следователем, теперь была на пенсии. Она знала про жильцов почти всё, но не потому, что совала нос в чужие дела. Просто люди сами ей рассказывали. У неё был редкий дар: рядом с ней хотелось говорить правду.
В тот вечер она пришла без предупреждения. Позвонила, дождалась, пока я открою, и сразу сказала:
— Ирина, у меня есть кое-что для тебя. Неприятное. Но ты обязана это увидеть.
Мы прошли на кухню. Андрея дома, конечно, не было — очередное «совещание». Лариса достала телефон и молча протянула его мне. На экране был групповой чат, где состояла Оксана. Оказалось, одна общая знакомая, которая тоже ходила в тот же салон, полгода назад добавила туда Ларису.
И в этом чате Оксана хвасталась. Без стыда, подробно, с весёлыми смайликами.
Трое мужчин. Трое «будущих отцов». Для каждого — своя история. Одному она писала, что срок шесть недель. Другому — что восемь. Андрею, судя по всему, тоже озвучила какую-то свою версию. Но главное было не это. Главное — сообщение её подруге по имени Светлана: «Квартиру нужно переписать до родов. Потом он уже никуда не денется».
— Это у неё не впервые, — спокойно сказала Лариса тем самым ровным голосом, который, наверное, включался у неё ещё на работе. — Я кое-что выяснила. Два года назад она провернула похожую схему в Полтаве. Один мужчина оформил на неё машину и передал 600 000 грн. Потом выяснилось, что никакой беременности не было. Он пытался подать заявление, но она к тому моменту уже уехала.
Я слушала её и чувствовала внутри не боль даже. И не страх. Скорее странную тишину. Будто из комнаты вынесли всю мебель. Стены остались, пол на месте, потолок тоже. А внутри — пусто.
Три дня я жила с этим знанием и ничего не предпринимала. Просто ждала. Если Андрей сам начнёт разговор — значит, Оксана уже прижала его окончательно. Если будет молчать, тогда я попробую поговорить первой. Покажу ему скриншоты и посмотрю, что останется на его лице, когда исчезнут все удобные объяснения.
Он пришёл вечером. Сел напротив меня. Глубоко вдохнул, будто собирался прыгать в холодную воду.
И я заранее знала каждое слово, которое он сейчас произнесёт.
Я молча положила перед ним телефон со скриншотами.