В роли «общественной поддержки» за столом уже устроилась двоюродная тётка Дмитрия — крупная женщина с тяжёлым взглядом и таким ярким перманентным макияжем, будто она собиралась не на семейный разговор, а в телестудию.
Меня посадили на стул в центре кухни. Почти как обвиняемую перед вынесением приговора.
— Ольга, мы тут всё обсудили, — начала Надежда Сергеевна тем самым тоном, каким главврач объявляет диагноз пациенту. — Ты должна войти в положение Кристины. Комнату мы отдаём ей. Егор мальчик, он и на кухне перебьётся. Мужчинам с детства полезно закаляться. А Алиночка после развода, сама понимаешь, в тяжёлом состоянии. Ей нужен покой, отдельное пространство и закрывающаяся дверь.
Дмитрий выпрямился, расправил плечи и с видом хозяина жизни окончательно добил всё, что ещё оставалось от нашего брака.
— Оль, давай без истерик, — произнёс он снисходительно. — Егор уже не маленький, выдержит. А Алине сейчас важна стабильность. Я здесь мужчина, я принял решение. Всё.
Я молча смотрела на них.
Четверо абсолютно уверенных в своей правоте людей уже успели распределить между собой мою квартиру, мои метры, мой быт и даже будущее моего сына.
Не торопясь, я положила на стол пластиковую папку с документами. Щёлкнула застёжкой. Достала бумаги и разложила их перед собой.
— Мужчина в доме, — сказала я спокойно, отчётливо, почти без интонации, — это тот, кто этот дом хотя бы покупал. А ты, Дмитрий, пока что только позволил занести сюда коврик в прихожую. Причём даже не удосужился спросить разрешения у хозяйки.
— Да как у тебя язык повернулся! — взвизгнула Надежда Сергеевна, багровея от возмущения. — Мы же семья!
Спорить я не стала.
Просто взяла телефон, прибавила звук до максимума и включила запись.
«Сначала Дмитрия оформим… Алину подтянем… Егора к бабушке… снимать ничего не буду…» — голос Кристины разлился по кухне так ясно, будто она сама снова стояла рядом.
Когда запись закончилась, в помещении повисла такая плотная тишина, что стало слышно, как ровно и глухо работает холодильник.
Кристина побелела и будто вросла в табурет. Тётка с нарисованными бровями растерянно захлопала ресницами.
Дмитрий вскочил так резко, что стул с грохотом упал на пол.
— Ты что, подслушивала?! — заорал он. — Ты ненормальная?! Да я тебя сейчас…
Договорить он не успел.
В прихожей резко и настойчиво зазвонил домофон. Я поднялась из-за стола, вышла в коридор и нажала кнопку.
Спустя минуту в квартиру вошли двое: невозмутимая Тамара Игоревна и мрачный мужчина с тяжёлым ящиком инструментов в руке.
— Доброе утро, отдыхающие, — громко сказала Тамара Игоревна, окинув взглядом оцепеневшую родню. — Ольга Андреевна, заявление от собственницы принято. Мастер от управляющей компании готов приступить к замене замков.
— Каких ещё замков?! — сорвалась Кристина.
— Новых, — ответила я ровно. — Потому что Дмитрий не имеет здесь ни доли, ни регистрации, зато сделал дубликаты ключей и передал их посторонним людям без согласия собственницы. Так что, дорогие гости, ваш визит подошёл к концу. У вас есть ровно тридцать минут, чтобы собрать свои вещи.
Надежда Сергеевна пошла в свою последнюю, уже почти истерическую атаку. Она судорожно схватила внучку за плечо и заголосила:
— Люди добрые, вы только посмотрите на неё! Она ребёнка на улицу выставляет! Бессердечная ты тварь!
Я подошла к ней почти вплотную и посмотрела прямо в лицо.
— Нет, Надежда Сергеевна.